Шанкр
Шрифт:
Воды утекло не то, чтобы много, но одни набойки отлетели. Паршивой обуви хватает. Монашеская жизнь не удалась, хотя казалась Елизавете столь возможной. Юнис с понимающей гримасой утешительно припоминал, как имел аналогичную глупость зарекаться от женщины, как бегал в праведном ужасе в пункты "венерической" профилактики строго соблюдая временной ценз - в течение четырех часов после соития. Хотя это у него быстро
"Какой он однако упитанный, но компактный", - размышляла Лиза о прилипшем к ней Юнисе. Они почивали на половинке дивана, навсегда утратившего свою двухместность, но не потерявшего упругость. "Сейчас из кухни донесется запах жареной докторской колбасы, из соседней комнаты - зуд электрической бритвы и прогноз погоды. Сейчас квартира, полная заведомых недругов, зашевелится, как огромный шестипалый Шива в танце, и для людей-муравьев начнется новый день, новая пустая клеточка - очередной стремительный шажок в бесславие. В пустоту. О, только не об этом. Пустота - великий общий знаменатель, он, быть может, всех помирит, - плебеев и патрициев, как за любым окном - одно и то же небо. Небо тоже пустое, но со смыслом. Небо, оно же бог"...
Они с Юнисом, разумеется, не спали, и Юнис уже не улыбался. Он наулыбался до этого. Он уже серьезно:
– А почему ты меня не боишься? Я, может быть, извращенец или заразный...
– Я боюсь "вообще". А бояться в частности - уже кишка тонка. Иногда просто лень бояться...
– Пожалуй, ты права. А то, представляешь, история: она так боялась венерических недугов, что ушла в монастырь А там, неаккуратно оседлав чужой горшок, подхватила "гусарский насморк". И в одночасье умерла. Печальнейшая история. Называется "от судьбы не уйдешь".
Лиза тряслась в бессильном хохоте:
– Почему горшок? Разве в монастырях горшки? И почему - умерла? Кто ж умирает от этого...
– Это для вящей убедительности. Главное - выпуклость деталей. Ну что, как насчет "пункта профилактики", прозорливая ты моя...
– 4 часа уже истекли.
– Ошибаешься. Времени еще вагон.
– Нет, черт побери. С того, как мы самый первый раз...
– Ах, да. Я и забыл, что ты теперь, как предельно современная вумен, смотришь на часы. Милочка моя, это дилетанство. Тогда уж надо вести дневник "Как
– Перестань.
– Ладно. Если мы никуда не идем - пора пить кофе. И если идем - то же самое. А для этого нужно пробраться на кухню и поставить чайник.
– Только не я!
– выпалила Лиза, вздрыгнув всеми конечностями и чуть не сбросив Юниса с дивана.
– Вчера, когда я мылась, какая-то дрянь под дверью изрыгала в мой адрес проклятья...
– Насколько я помню, ты не осталась в долгу...
– Да... но теперь, видишь ли, я боюсь ответа Чемберлена.
– Нельзя быть храброй только во хмелю. Что же, ты теперь вообще на кухню никогда не выйдешь?
– с веселым ужасом вопрошал Юнис.
– Мы пойдем искать подарок Рите?
– перевела тему Елизавета.
– Мы будем, наконец, пить кофе?
Конечно, Юнис сам возился с чайником, и достал из секретера с архаичными книгами изящную баночку с ароматной кофейной крупой. Потом придвинул в дивану шаткий круглый столик, журнальный, но без журналов, зато с миской шоколадных трюфелей. Все это называлось "кофе в постель", и так оно и было.
– Не знаешь ты, Елизавета, суровых шведских обычаев... Там наутро после рождества девочка подносит родителям кофе в венке с четырьмя свечами. Чуешь, какая эквилибристика? А ты даже без венка ленишься. Стыдно, матушка. Надо всегда помнить, что могло быть хуже, намного хуже, - но аллах оказался милосерден...
– Например, ты мог бы болеть сейчас, а не когда-то...
– Чем болеть? А, ты все про это...
– Боже, одни сифилитики вокруг, - съехидничала Лиза, отодвинувшись от Юниса на безопасное расстояние. Улыбка ее на мгновение соскользнула с губ, и она глупо поинтересовалась.
– Слушай, а может, ты тоже им не болел вовсе, а?
– Да какая теперь разница! Давно и неправда! Это такая ерунда... Вы с Ритой глаза пучили, а все это и выеденного яйца не стоило. Понятно?!
– Понятно. Не волнуйся так. Дыши глубже. Ты идешь сегодня со мной?
– На день рождения? Иду. Куда деваться. Чего мы ей дарить-то придумали? Надеюсь, не саксофон?
– Нет. Знаешь, она теперь увлекается такими маленькими барабанчиками...
– Да-а-а уж... Маленькие барабанчики. Какое счастье, что не большие. Вот уж и впрямь - могло быть хуже! Спасибо и на этом. С вами не соскучишься.
Москва, 1997