Шанс-2
Шрифт:
– А покажи Богдан, как ты пана с двумя гайдуками голыми руками побил. А то так как Дмитро рассказывал, то они крепче нас троих были.
– Не буду показывать, поломаем тут все, другим разом покажу. Поздно уже, идем Дмитро, там нас еще вечеря ждет.
– Какое поздно, вон еще только солнце заходит, светло на дворе.
– Иван, пусть Сулим с Давидом, тут пиво пьют, а ты нас проводи, тут недалече, следующая наша корчма как в Киев идти, нужно мне, чтоб ты с хозяином потолковал. Нечисто там что-то у него. Дмитро, скажешь корчмарю, что знакомого казака встретили, пусть вечерю и пиво несет, и молчи, потом Иван толковать будет, понял?
– Понял, чего тут не понять то.
Зайдя в корчму, после небольшой вступительной части в которой мы еще раз поужинали и выпили пива, Иван, отозвав хозяина в сторону, и умело разыгрывая подвыпившего казака, начал с ним неторопливую беседу. Мы тем временем наедались на запас, восстанавливая недополученное в этот, и другие не
Утром встали затемно, усадив Дмитра на воза, и выпустив его за ворота, я тут же заставил хозяина закрыть ворота и потащил его в корчму. Там заставил паковать в торбу копченого мяса, сала, хлеба, и пирогов с капустой. Рассчитавшись и медленно оседлав коня, погрузил торбы на вторую лошадь, седло с которой мы вчера благоразумно сняли еще на окружной дороге. Отъехав от корчмы и выехав на основную дорогу, повернул в сторону Киева и легкой рысью поскакал по дороге. Отъехав недалеко, развернулся и ходкой рысью поскакал обратно в сторону Черкасс. Как я и предполагал, любопытный хозяин среагировал на звуки, и успел выскочить из калитки, когда я пролетал по дороге мимо его корчмы. Паранойя тяжелое заболевание, но параноики живут дольше остальных, научно-медицинский факт. Почему-то мне не хотелось, чтоб этот корчмарь знал, куда я поехал на самом деле. Проскакав немного, перешел на легкую рысь, затем развернувшись, шагом поехал к Ивану и остальным казакам. Они, оседлав и нагрузив лошадей, выводили наш табун из ворот своей корчмы. Поскольку Дмитро был с возом и должен уже двигаться по окружной вокруг Киева, каждому из нас приходилось вести в поводу пять-шесть коней. Догнав Дмитра на окружной дороге и погрузив на воза лишние седла, прикрыв все потниками и попонами, мы со скоростью хорошо груженого воза двинулись к паромной переправе. Возле переправы выстроились уже несколько караванов возов, ожидая своей очереди. Найдя в этом бедламе ближайшего к переправе купца, одного из тех, кто хотел нас нанять, представил ему нашу команду. Иван, быстро получив подтверждение от купца об условиях сделки и порядке движения, дав нам инструкции, пошел с купцом обговаривать многочисленные подробности.
После переправы, отправив нас с Сулимом в передний дозор, Иван с Давидом замыкали караван, что, как правило, было самым опасным и ответственным постом. Между Киевом и Черниговом километров сто сорок пути, и в принципе, такое расстояние можно проехать обозом за два-три дня. Но мы живем не в принципе, а на Руси, а у нас все не так как в принципе, и спрашивают часто люди друг у друга, а где ж тот загадочный принцип, где все работает, не ломается, и обозы в день по дороге могут проехать аж пятьдесят километров…
Дорога была в совершенно ужасном состоянии, видно в распутицу ее искорежили колесами, а потом так оно все и замерзло марсианским пейзажем, по которому нужно ехать гружеными возами. Отовсюду слышался забористый русский мат, сопровождавший попытки преодолеть очередное препятствие.
Еще, помнится мне, в прошлой жизни, когда я был автолюбителем, и ездил по нашим дорогам, мне не раз приходила в голову мысль, что самые выразительные и многоэтажные конструкции в русской речи оттачивались и росли в этажности именно на наших дорогах. И вот я получил прямое подтверждение своей гениальной, не побоюсь этого слова, догадке.
Я знал, я чувствовал, что без наших дорог, наша речь не получила бы такого богатства и разнообразия выразительных средств, а наша литература не смогла бы взять вершину мирового лидера. С любовью смотрел на ухабы и застывшие буруны, я увидел в этой дороге, серой лентой вьющейся через леса, строки Сковороды, Гоголя, Толстого, и слезы невольно затмили мой взор, скрыв неровности и изъяны, оставляя в памяти нереальный, импрессионистский рисунок лесной дороги, так богато раскрашенный эмоциями и звуками…
Вызвав Богдана следить за дорогой и контролировать окрестности на предмет неприятных неожиданностей, зарылся в самокопание, основной темой которого был вечный вопрос, как сделать лучше, чтоб не получилось хуже. Вот, к примеру, удастся мне изменить историю в этой реальности, и в результате не родиться Гоголь, или помрет в детстве. Как измерить, лучше эта реальность или хуже, достойно то что вышло такой жертвы? Ведь недаром первый постулат врача, который они успешно забывают "Не навреди". Потому что можно вылечить насморк разными способами. Укоротив человека на голову, ты решишь проблему насморка радикально. Правда вряд ли больной одобрит такое лекарство, а что он откажется его принимать самостоятельно, тут я готов с любым заклясться. Или возьмем к примеру Чингизхана. Завоевал ты парень Китай, разберись, посмотри, что ж тебе в руки упало. Соедини преданность, неподкупность и бесстрашие монголов с изворотливостью, практичностью и трудолюбием китайцев, разберись, что можно использовать из их копилки знаний. То что китайцы уже знали порох, это известно всем, а то что они на двести лет раньше европейцев имели суда, способные преодолевать
Но конечно самое смешное это думать над этим, когда тебя могут повесить как простого бандита, и все твои достижения, это тачка и спусковой механизм арбалета, которые научился делать Степан с дядькой Опанасом. Да и вообще, Владимир Васильевич, откуда эта эмоциональность, откуда эта экспрессия и мечтательность? Богданчик наш себе новую игрушку нашел, характер мне решил переделать, другое объяснение найти трудно. Подкинул старому сухарю, пару новых черт характера, нет, скорее всего, у меня их нашел где-то на свалке, и слегка на них нажал, чтоб вышли на первый план. И так все незаметно делает, где-то находясь за пределами сознательного восприятия, что я и не замечаю ничего. А для него все происходящее с нами, воспринимается, как смесь кинофильма с компьютерной игрой, где-то он смотрит кино, не вмешиваясь, где-то его позовут на помощь, а где-то парень уже научился сам на педали нажимать. Ладно, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. В конце концов это его жизнь, просто у него игрушки другие на уровне информационных технологий будущего. Я для него что-то типа искусственного интеллекта с огромной базой данных, он пока изучает мои возможности нажимая на разные кнопки. А вот что дальше будет… Но пока самоконтроль и проверка желаний на соответствие психотипу, это в нашей власти, эмоциональность это не беда, беда ее избыток.
Вернувшись к реальности, решил продолжить подрывную работу, и начал рассказывать Сулиму остальные байки про католических священников, и мнимые просьбы наших гречкосеев.
– Многие меня просили, Сулим, чтоб помог я им весточку для родных передать. Подумай сам, некоторых вы у татар отбили, другие сами пришли, у всех родня где-то осталась. В Киев на базар они не ездят, монет у них нет, добычи нет, что им там делать. Вот и просили меня, с купцами толковать, кто туда ездит, где они раньше жили, чтоб рассказал про них, что живы, здоровы живут с казаками дружно, все у них есть, дом, скотина, земли, сколько обработать сможешь, чтоб до родни весточка дошла. Раз у меня рот зашит, вы теперь с купцами толковать будете. А чтоб ты не забывал, я тебе напоминать буду, как нового купца увижу.
– Придумал на свою голову! Надо было тебя Богдан, домой отправлять, твою добычу бы сами продали, монеты бы тебе привезли. Сам будешь с купцом толковать, я рядом слушать буду, чтоб ты дурниц не говорил.
– Не, слово крепче булата, Сулим, не могу я теперь.
– Я с Иваном потолкую, со мной можешь сам говорить, беды не будет.
– Ну, разве что так, тогда можно, но смотри, ты с Иваном потолкуй.
– Не боись казак, раз я сказал, значит так и будет.
Кормил купец хорошо хоть и в сухомятку, оно понятно пока светло останавливаться недосуг. На ходу раздали холодные пироги с рыбой, с мясом, и с капустой, середа постный день, но подорожному можно отступить от предписаний, каждый сам решал что кушать, и напиток типа разведенного водой меда, но голодным никто себя не чувствовал, так и ехали. Мерная езда убаюкивала, но передний дозор дело ответственное и я подключив Богдана добросовестно проверял прилегающие к дороге заросли.
– А тут лихие люди часто шалят Сулим?
– Так откуда мне то знать, я что тут каждый месяц еду? Купца, Иван спрашивал, говорит, бывает, пропадают люди на этой дороге, но то по глупости, кто малым числом идет. На такой обоз как наш никто не полезет. Ведь за нами следующий обоз недалече идет, не успеют нас побить, как подмога подъедет, а добычу и взять не успеют.
Солнце уже повернуло на закат, как нас стремительно обошла пятерка всадников и ходкой рысью ускакала по дороге. Выглядели они как павлины, цветные перья колыхались на верхушках шлемов, европейского типа доспехи, как те, что лежали на дне нашей телеги, снятые с самоуверенного пана, разноцветные плащи на плечах. Красиво проскакали, как в кино про средние века, мне аж завидно стало. Сулим, со злостью посмотрел им вслед, и пробормотал что-то ругательное.