Шанс
Шрифт:
– Какая глупость! Но Вам решать… если конечно это избавит вас от…
– Боли! Боль внутри разрывает мне грудь… вина какая-то.
Доктор усмехнулся и откинулся на стуле:
– Вероятно… но все люди живут с какой-то виной. Однако, не у всех есть возможность ее искупить. Считайте, вам повезло.
– Как это действует? Расскажите? А то я толком не понял.
– Уж, поверьте Вам это знать не нужно. Не ожидал такого…
– Чего?
– Что это так мгновенно распространится. Поймай теперь кого! Каждый из таких, как вы, подписывал бумагу о
– А вы что не знаете формулу, это не российское изобретение?
– Это Вас уже не должно волновать!, – сухо отрезал Валеревский и направился к выходу.
– Ну, а что с ним будет? Он проживет двое суток – знаю… но он какой будет?, – вопросительно пробормотал вслед врачу Лапин.
– В смысле?
Валеревский чуть помолчал, потом снова усмехнулся:
– Агрессии не прибавится, жрать людей не будет! Понятия «зомби» в медицине нет, это сказки западных африканцев!
– А что с ним будете делать?
– Введем лекарство. Слышали что-нибудь про артериальное нагнетание крови при клинической смерти.
– Не-а, – покачал головой мужчина.
– Умирающему вводят большое количество крови в артерию. Обогащенная кислородом кровь быстро попадает в сосуды сердца. При этом оно получает необходимое питание и одновременно происходит раздражение его нервных окончаний. Быстрее всего восстанавливается сердечная деятельность и дыхание, которые угасли последними, позднее – сознание, мышление и речь. Здесь все так же. Только вместо крови наш препарат.
– А почему тогда только два дня?
– Он не может циркулировать в крови более двух суток, густеет. Пока это все, чего мы достигли..
Врач подошел к двери и остановился, глядя на реанимационный кабинет, где ему предстояло оживить уже двоих за сегодня.
– Неделю назад к нам пришла женщина и просила оживить ее дочь. Та перерезала себе вены. Мы отказались. Мы не оживляем самоубийц. Такое правило. Вы подумайте, точно ли он хотел жить – этот ваш алкаш? Или сам напился вусмерть от скотской своей жизни? Надо ли оно ему все?.
Мужчина призадумался, но от решения своего не отступился. В тот же день его подопечного оживили.
– Так, на сегодня двое у нас. Решетов, 62 года и Сильченко, 26. Начнем с Решетова – думаю, еще успеем. Его жена утверждает, что умер в полночь.
Врач подошел к серой стене с ячейками, нажал кнопку и к нему на так называемых рельсах выехал труп в морозильной ячейке.
Валеревский наклонился к нему, погладил по волосам.
– Седой какой дружок, депутатская жизнь потрепала, да? А жена у тебя красавица, выглядит прекрасно, или «гиалуроновая», сейчас так делают, не отличишь – это тебе не 10-ые, – врач набрал «голубой крови» в шприц и побил по нему указательным и большим пальцем.
Санитар побагровел:
– Я так волнуюсь.
– Первый раз всегда странно – ты присядь, подостынь. Потом сам будешь делать. Лучший выпускник Сеченова!, –
– Что-то мне нехорошо, – молодой санитар сел и его лицо резко побелело.
– То красный, то белый! Ты врач или кто? Ты почему такой трус!
– Я делал препарирование не раз. Но это, это же за пределами разумного!.
– Чего? Это лучшее, что придумало человечество за много-много лет…
Валеревский захихикал, ввел содержимое шприца в вену трупу и отошел.
– Посиди пока. Как очнется – зови. Мне надо в туалет.
– Вы специаль – но?
– Он не страшный. Он даже не изуродован. Чего бояться?, – Валеревский вышел из реанимационной.
Растерянный выпускник сидел напротив трупа на стуле и трясся. Сейчас это тело оживет, как в лучших хоррорах начала века. Сейчас он откроет глаза… В них пропадет этот проклятый мутный блеск. Тело перестанет вонять, а трупные пятна с его спины исчезнут.
Руки санитара Богомольского холодели, сердце готово было выпрыгнуть на скользкий пол реанимационной. Казалось, прошел уже час – так медленно тянулись эти 5 минут стадии оживления.
Внезапно «труп» тряхнул головой. Санитар этого не видел, он как раз в этот миг прикрыл глаза, потому что ожидание оживления сводило его с ума. Когда он открыл, наконец, глаза, то отпрянул назад и вскрикнул. В углублении продолговатой морозильной ячейки сидел покойник.
– Снова откачали, да? Голова болиииит…, – протянул «покойник» и дотронулся до своего лба.
Как раз в эту самую секунду в реанимационную зашел Валеревский.
– Ты, что записи не сделал?, – спокойно обратился Валеревский к санитару и посмотрел на выключенный диктофон.
Санитар два раза моргнул и упал на пол.
– Ой, доктор, что с ним? – удивленно проговорил пациент.
– Да так – слабенький, боязливый оказался протеже.
Валеревский дал санитару понюхать ватку с нашатырным спиртом и посадил на стул. Тот очухался и смотрел, не моргая, в пол. Валеревский записал время начала второй жизни – 3.08 ночи. Это на тот случай, если вдруг что-то пошло бы не так… для дальнейшего изучения.
– Почему у меня голова болит? Мне казалось, у меня наступал инфаркт. Помню, Лена вызывала «скорую», а дальше не помню ничего… фу, что так разит от меня? Я что под себя ходил?, – мужчина понюхал подол своего больничного халата.
– Послушайте, ваша супруга заплатила мне деньги, чтобы я помог вам восстановиться. Вы слышали что-нибудь о клинике Валеревского? Лена вам говорила?
– Нет. А кто такой Валеревский?.
– Что-ж, я могу вам это рассказать. Валеревский Павел Анатольевич – это я. Приятно познакомиться. Я в Москве применяю новый научный метод по оживлению мертвых. Ваша жена захотела попрощаться с вами… и подписала одну бумагу… мы осуществили дорогостоящую процедуру – оживили вас после биологической смерти. В общем, вам осталось жить два дня – потом вы умрете. Соответственно после этого мы оформим справку о смерти, и Елена осуществит похороны.