Шарада
Шрифт:
Алекс кивнул и отпил глоток из своей чашки. Доббс наклонился вперед и понизил голос до интимного шепота:
– И чем больше порнухи, тем тоже лучше, вы меня понимаете? Господи, чего там только в этой вашей книжице не было! Я возбуждался через каждые двадцать страниц. И от жены вам тоже спасибо. – Он заговорщически подмигнул.
Алекс с трудом удерживался, чтобы не рассмеяться.
– Рад, что вы приняли сюжет так близко к сердцу.
– Э-э, а вы и вправду знакомы с бабами вроде той, что у вас в книге? Вам когда-нибудь показывали тот финт с перышком, как эта
Всем Лестерам Доббсам в этом мире хотелось верить, что он описывал эпизоды из собственной жизни.
– Не забывайте, что я пишу художественную прозу.
– Что да, то да, но ведь надо хоть немного знать, о чем пишешь, верно?
Алексу не хотелось ни разочаровывать своего почитателя, ни жаловаться на одиночество, поэтому он промолчал, предоставив Доббсу строить собственные умозаключения. Тот пришел к выводам, которые нравились ему самому, и теперь посмеивался с хрипотцой завзятого курильщика.
– Везет же некоторым курицыным сынам. Мне такого ни одна баба не сделает, это уж точно. Да, может, оно и к лучшему, – философски добавил он. – Я бы, наверное, умер от сердечного приступа. Лежать вот так, раскинувшись на постели в чем мать родила, член, как флагшток, поднят вверх, а…
– Еще кофе, мистер Пирс? – Официантка уже поднесла кувшин к его чашке.
– Да нет, спасибо. Можете принести мой счет. И прибавьте туда счет мистера Доббса.
– Вот это очень достойно с вашей стороны, – растроганно произнес Доббс, – спасибо.
– Пустяки, на стоит благодарности.
– Жена просто штанишки намочит, когда я расскажу ей, что познакомился с вами. Когда выходит ваша следующая книга?
– Примерно через месяц.
– Вот здорово! Она такая же хорошая, как и первая?
– Думаю, лучше, хотя писатель редко может беспристрастно судить о своей работе.
– Что ж, по мне, чем скорее она выйдет, тем лучше. – Спасибо. – Алекс забрал со стола чек и взял с сиденья газету. – Извините, я должен бежать. Приятно было с вами познакомиться.
Он заплатил в кассу и вышел из людного кафе, хотя не прочь был бы не спеша выпить еще одну чашечку кофе. В сущности, когда к нему подошел Доббс, он был занят делом. Его ум напряженно впитывал атмосферу кафе, изучал людей, их неповторимые манеры и черты лица, делая мысленные пометки на будущее. Он старался вести себя ненавязчиво, не желая привлекать к себе внимание. Удивительно, как Доббс вообще заметил его.
Алекс все еще испытывал удивление, когда его узнавали читатели, хотя, надо признать, это случалось не так уж и часто. Его первый роман, изданный в твердом переплете год назад, имел средний коммерческий успех.
Но, когда вышло издание в мягкой обложке, благожелательные устные отзывы и рекламные усилия его издателя достигли цели. Теперь его книга стояла в нескольких списках бестселлеров и рассматривалась в Голливуде как возможная основа для телефильма. Читающая публика с нетерпением ждала романа номер два, который должен был выйти из печати в следующем месяце.
За третий роман его агент потребовал огромный аванс, который, тем не менее, издатель безропотно выплатил.
Но, несмотря на весь свой недавний успех в издательском мире, Алексу Пирсу было еще далеко до того, чтобы его знали в каждом доме. Он все еще был неизвестен тем, кто вообще ничего не читал, и тем, чьи вкусы лежали вне избранного им жанра.
Его криминальные романы повествовали о женщинах и мужчинах, оказавшихся в опасной, иногда жестокой ситуации. Его персонажами были боссы наркобизнеса и хозяева трущоб, сутенеры и проститутки, члены различных банд и наемные убийцы, ростовщики и отравители, насильники, воры, рэкетиры, платные осведомители – словом, отбросы общества. Героями были полицейские, имевшие с ними дело и зачастую преступавшие закон во имя справедливости. В его сюжетах границы между добром и злом были столь тонкими, что их не всегда можно было распознать.
У каждого из его произведений была крутая внешняя оболочка и еще более крутая сердцевина. Чувствовался лишенный всякой сентиментальности взгляд и луженый желудок. Алекс не щадил нервы своих читателей, вкладывая в повествование и диалоги столько реализма, сколько было возможно.
Хотя никакие слова в английском языке не могут адекватно передать весь ужас убийства, он пытался запечатлеть на бумаге зрительные образы, звуки и запахи тех жестокостей, которые один человек мог причинить другому, а также психологию, лежащую в основе таких преступлений.
Используя яркие разговорные выражения, язык улиц, он с той же графической четкостью описывал эротические эпизоды. В его книгах ощущалась некая взрывная сила, они не предназначались ни для брезгливых, ни для чувствительных, ни для утонченных, ни для привередливых, ни для благонравных ханжей.
Невзирая на нарочитую, жесткость сюжета и стиля, в его произведениях слышалось, по выражению одного из критиков, «…биение сердца. Пирс обладает поистине сверхъестественным умением проникать в самые глубины человеческого опыта. Он режет до костей, тем самым обнажая душу».
Алекс скептически относился к похвалам в свой адрес.
Он боялся, что эти первые три книги были не более чем счастливой случайностью, и ежедневно подвергал свой талант сомнению. Он был вовсе не так хорош, как хотелось бы, и пришел к неутешительному выводу, что писательский труд и успех – что бы автор ни вкладывал в это понятие – это вещи, весьма далекие друг от друга.
Несмотря на его неуверенность в себе, преданная Пирсу читательская аудитория росла с каждым днем. Его издатель считал молодого писателя восходящей звездой, но Алекс не позволял, чтобы похвала ударила ему в голову. Он не верил славе. Было время, когда он находился в центре внимания средств массовой информации, и это оказался самый бурный период в его жизни. И, хотя ему очень хотелось преуспеть как писателю, его вполне устраивала безвестность. Известности он уже нахлебался и был сыт ею по горло.