Шарлатан 3
Шрифт:
— Обижаете, Сергей Яковлевич, я сначала все же в туалет пописать зайду: все же лететь два часа минимум, а в самолете гальюн страсть как неудобный…
Надюха меня впервые сумела обругать так изощренно, что я даже удивился — однако процесс цепляния к пиджаку кучи госнаград (это если три ордена Шарлатана тоже госнаградами считать) был лишь легкой разминкой перед вывешиванием там уже двадцати семи «отраслевых» медалей. в конечном итоге пришлось принять ее предложение и дюжину медалей «попроще» повесить на правой стороне пиджака — но все равно в зеркале я узрел лишь американскую пародию на северокорейских генералов в день государственного праздника. Генералов потому, что пиджак мне
А ругала она меня потому, что в этом совсем новеньком, ненадёванном еще пиджаке пришлось много дырок делать под награды, и ей было страшно жалко «новую одёжу портить». Однако и она согласилась, что «вызов на комиссию ЦК — веский повод для надевания всех наград»: я ей все же не сказал, что вызывали туда вовсе не меня. Отец, когда я с этим пиджаком в руках вернулся домой, его внимательно осмотрел со всех сторон и предложил для него мне в комнату стеклянную витрину-шкаф сделать, чтобы и пиджак не пылился, и не пришлось все медали постоянно перевешивать на стену и обратно. А мама, вздохнув тяжело и пробормотав что-то вроде «когда же они от тебя отстанут-то», уточнила, будет ли у меня время пробежаться в Москве по магазинам и написала небольшой список «приоритетных покупок», в котором особо отметила новую обувку близняшкам, причем и на осень, и на зиму (не для улицы на зиму, на улице зимой нормальные люди в валенках ходят, а для детского сада) и «красивых тканей» для новых платьев всей женской части семьи. Ну и, при случае, конечно, попросила и отцу пару новых рубашек прикупить: те, что шили и продавали в Горьком, отцу не подходили (постоянно на спине лопались), а «вот в Военторге в Москве, говорят, для летчиков очень хорошие продают»…
Утром баба Настя меня перекрестила «на дорожку», пожелала счастливого пути, а затем предупредила, что если я, как в прошлый раз, сестрам шесть пралиновых тортов снова привезу, то она меня крапивой так отходит, что никакие бутылки с горячей водой не помогут. И с такими напутствиями я отправился «покорять ЦК нашей любимой партии»…
Иосиф Виссарионович в очередной раз слушал доклад Станислава Густавовича о текущем производстве ТНП в стране, а когда тот с основными позициями (весьма оптимистично звучащими) закончил, то услышал что-то неожиданное:
— Да, это не совсем по теме, но, думаю, тоже важно: к моему, честно говоря, некоторому удивлению в Воронежской области большинство новых и восстановленных предприятий уже полностью включились в работу и уже за сутки выдают продукции почти на три миллиона рублей, причем более чем на миллион, на миллион двести тысяч примерно, обеспечивают продукции именно по ТНП. Так что кассовый разрыв горьковского КБО там уже наполовину закрыли, а до апреля, скорее всего, полностью его ликвидируют. И уже к середине августа создадут финансовый резерв, достаточный для финансирования работы всех стройотрядов от восьми областей, принявших участие в программе.
— Ну, ты мне уже об этом говорил.
— Я говорил «предположительно», а теперь уже с полной уверенностью говорю. Но меня другое несколько удивило: по планам, представленным Горьковским комитетом комсомола, который сейчас курирует всю организацию стройотрядов во всех этих областях, в Воронеж студентов отправят очень немного. То есть собственно воронежские там работать будут, частично тульские и рязанские. А основной контингент почему-то решено направить в Белоруссию, Псковскую и в Брянскую область. Разве что смоленские студенты останутся свою область дальше поднимать, но в планах предполагается значительную часть смоленских стройматериалов направлять как раз в эти три района…
— А по Украине? У нас же восстановление промышленности на
— Я знаю, но КБО Госплану не подчиняется. А там, к тому же, похоже лучше нас знают, где прилагать усилия для скорейшего восстановления всей страны. Я ведь еще в декабре искренне считал, что планы Шарлатана — пустая говорильня, а сейчас… Может нам вообще Плехановский институт закрыть? Пусть Шарлатан советских экономистов учит, он нам всем наглядно показывает, что выпускники Плехановского в экономике куда как меньше этого мальчишки разбираются…
Зазвонил телефон и товарищ Поскребышев произнес в трубку:
— Товарищ Сталин, вам опять это таракан… извините, Шарлатан звонит, говорит по крайне срочному государственному делу, ненадолго…
— Интересно, он чем чувствует, что мы как раз его обсуждаем? Соедините…
А закончив разговор, который был очень коротким, Иосиф Виссарионович, немного улыбнувшись, сообщил Станиславу Густавовичу:
— Завтра я попрошу его поподробнее рассказать о том, как он в экономике разбирается… лучше твоего Госплана. Он, конечно, опять наврет, но мы, по крайней мере, сможем хотя бы понять, чего еще нам от него ждать.
— Ты пойдешь на заседание комиссии?
— Нет, времени на ерунду тратить не хочется, но с ним я обязательно завтра поговорю. После всех твоих рассказов мне кажется, что это будет весьма интересно. И очень важно…
На аэродроме в Монино меня встретила немного знакомая женщина. Исключительно талантливая женщина, и таланты ее были воистину разнообразны: первый раз при нашей встрече она была корреспонденткой «Комсомольской Правды», второй — ответственной за расселение участников моего «экономического семинара», еще я ее встречал в должностях какого-то рядового сотрудника Смоленского обкома и, вроде бы, в экономическом отделе Воронежского областного совета. Правда, при каждой встрече она выглядела по-разному, но мне это никак не мешало ее узнавать. Сейчас она предстала в виде блондинки (некрашеной, натуральной, я, благодаря развлечением дочери, такие моменты мгновенно улавливал), одетой в строгий светло-серый костюм поверх белой шелковой блузки.
Встречала она меня у трапа самолета и, когда я спустился на землю, поинтересовалась:
— Это вы Владимир Кириллов? Идемте со мной, я вас провожу.
— Здравствуйте, Светлана Андреевна, а куда мы идем?
— Узнал? Идем куда велено идти.
— Конечно, узнал. Я же молодой мужчина, и для меня любая женщина без грима — такая же, как женщина в гриме, только без грима. Вам без грима лучше… а куда все же велено-то?
— Садитесь в машину, — она постаралась отвернуться побыстрее, но скрыть улыбку у нее не получилось. А машина была обычным ЗиСом, правда, не совсем обычной раскраски: не черная и не бежевая с вишневыми крыльями как такси, а светло голубая, почти белая, с темно-синими крыльями. Тоже симпатичная, но я таких ни в жизни, ни даже на картинке не видел. Сама Светлана Андреевна села за руль и, когда мы уже выехали с аэродрома, все же пояснила цель поездки:
— Без меня тебя даже в здание ЦК не пустят, и уж тем более на заседание комиссии. Но на комиссию ты один пойдешь, я тебя в коридоре подожду и потом мы еще в одно место ненадолго заедем.
— А меня мама еще просила кое-что сестрам в магазине купить, в ГУМе.
— Значит, в два места ненадолго заедем. А пока просто помолчи немного, не отвлекай меня от вождения, хорошо?
Тетка оказалась очень даже непростой: в здании ЦК охранник ей даже честь отдал, когда она свое удостоверение ему показала. Впрочем, он и мне честь отдал, посмотрев на пиджачок. А вот в небольшом зале, куда она меня подтолкнула, оставшись, как и обещала, за дверью, мне никто уже честь не отдавал. Несколько очень недовольных дядек на меня посмотрели ну уж очень неприветливо, поэтому я поспешил представиться: