Шатун
Шрифт:
– Князь Всеволод давно вас ждет – почему задержались? – спросил Скора у Вузлева.
– Меды в стольном граде больно крепкие, – огрызнулся Соколик. – Чуть до смерти не захмелели.
– Добро, боготуры, – кивнул головой Скора, – о вашей просьбе я скажу Великому князю. А что до пиров, то хмель в ваши годы вреден для здоровья.
Вспыльчивый Соколик добавил еще кое-что в спину удаляющемуся Скоре, но тот сделал вид, что срамных слов не расслышал.
К Великому князю их пустили не сразу, немалое время протомив в гридне. Торуса уже подумывал, что Всеволод и в этот раз уклонится от встречи, но ошибся в своих нелестных для Великого князя предположениях.
Князь Всеволод выглядел хоть и смурным, но здоровым. На боготуров он глянул неласково, а пухлые губы
– От беглых мечников узнаю, боготуры, о бесчинствах, творимых урсами и хазарами в порубежье, доверенном вашим заботам. Не спрашиваю, что делали все эти дни Вузлев со товарищи, ибо немало уже о том наслышан. Но хотелось бы знать, почему боготур Торуса оставил свой городец без присмотра и по какой нужде явился в стольный град? Или иной заботы нет ныне у боготуров, как только меды распивать?
– По твоему зову собрались мы в стольном граде, – не выдержал Всеволодовой лжи боготур Соколик.
– Долго добирались, – отрезал Великий князь. – Нужда в вашей помощи отпала, и более я вас в стольном граде не держу.
– Спасибо за привет и ласку, князь, – сказал Торуса. – Впредь мы будем знать, что в болезни ты забывчив, а во здравии изменчив.
Боготуры засмеялись, а Всеволод побагровел от гнева. Придет время, он припомнит Торусе эти слова. Но достоинства своего Великий князь не уронил, с душившей его яростью совладал и распрощался с гостями почти мирно.
Боготуры сели на коней и выехали из детинца на пока еще малолюдную Торговую площадь. Стольный радимичский град просыпался лениво, по-зимнему неторопливо втягиваясь в хмурый день. Большой беды наступающий день обывателям не сулил, и Торуса, удовлетворенный этим обстоятельством, покинул город почти с легким сердцем.
Глава 23
ОШИБКА КНЯЗЯ РОГВОЛДА
Рогволд засобирался в дорогу сразу же после того, как боготур Торуса вызволил Вузлева со товарищи из слишком уж гостеприимных объятий Богдана. Перед отъездом он навестил Великого князя Всеволода, который свежестью лица и бодростью тела начисто опровергал слухи о своей скорой смерти. Рогволду оставалось только подосадовать на себя за легковерие. Еще каких-нибудь два дня назад и сам Великий князь, и его ближники сочувственно внимали словам Рогволда и готовы были принять за истину все, что говорила Рада о боярине Драгутине. Ныне все изменилось: боготуры насмешливо косились на князя Берестеня, а Всеволод только руками разводил, удивляясь, как опростоволосился Рогволд, поверив лживым словам вилявой женки. Сам же Великий князь наветам на Драгутина не верил никогда, ибо вот уже двадцать лет боярин был его надежным и проверенным другом, соратником в нелегкой борьбе против жадных до почестей и злата ганов – что радимичских, что урсских, что хазарских.
Сказано это было в присутствии не только ближних боготуров, но и многих радимичских старейшин, что сразу же положило конец слухам, порочащим боярина Драгутина. Притихшие старейшины и возликовавшие боготуры внимали Великому князю с усердием, после чего выразили одобрение его словам дружным хором. Был здесь и Богдан, обласканный, к удивлению Рогволда, Великим князем. Причем Всеволод назвал Богдана продолжателем и хранителем своих дел. Заявление это было неожиданным не только для боготуров и старейшин, но и для самого Богдана, который так и застыл с открытым ртом. Эти слова, кроме всего прочего, означали, что никакого взыска ни с Богдана, ни с близких ему старейшин не будет, если, разумеется, они выразят преданность Великому князю и жертвами богу Велесу искупят смущение в умах, которое имело место быть в результате посулов недобрых людей. Речь Всеволода была замысловатой, но и Богдан, и старейшины поняли Великого князя, а потому и поспешили выразить почтение кудеснику Скотьего бога, который стоял одесную Великого князя, опровергая своим присутствием слухи о ссоре, якобы вспыхнувшей между Всеволодом и Сновидом. Рогволд терялся в догадках, что же случилось в детинце такое необычное, что заставило Всеволода круто свернуть с избранного пути. Многое Рогволду
– Кудесница Всемила изменила свое отношение к Драгутину, – негромко поведал Скора недоумевающему боготуру, – a c нею вместе качнулись в сторону даджана и новгородцы. Князь Всеволод счел неразумным оставаться в одиночестве ввиду грозящей усобицы и возможного печенежского набега. В общем-то Рогволд легко отделался, как прозрачно намекнул берестянскому князю Скора, ибо Всеволод, чего доброго, мог заподозрить его в том, что он, сговорившись с врагами Великого князя, пытался внести разлад в союз трех самых могущественных славянских племен, и это перед лицом угрозы, все более явственно исходящей из Хазарии.
После зловещих откровений боготура Скоры Рогволд почел за благо убраться из стольного града, где обстановка складывалась для него крайне неблагоприятно, прихватив с собой и вполне оклемавшуюся Раду. На Раду он был страшно зол, но расправу над ней решил отложить до возвращения в Берестень.
Женщина лежала со связанными руками в возке, запряженном парой сытых коней, которыми правил Коряга, а Рогволд ехал рядом на гнедом жеребце, прикрываясь рукой от дувшего в лицо ветра. Путь до Берестеня предстоял неблизкий, а утро выдалось морозное.
– Не выгорело твое дело, Рада, у лжи короткие ноги.
– Ты же моим словам поверил, – презрительно бросила женщина. – Вообразил, что можно болью сломить волю жрицы Кибелы.
– Слышал, Коряга? – усмехнулся Рогволд. – Никудышный из тебя получается кат, [31] придется, видимо, другого человека подыскать для пыточных дел.
Коряга обиженно засопел и зло покосился на Раду. И у ката есть, оказывается, своя гордость. В грядущем старании Коряги Рогволд теперь не сомневался, но приходилось брать в расчет, что женка ему попалась твердая, как кремень. Не всякий мужчина способен сознательно и добровольно пойти на пытку, чтобы добиться своей цели. Большая сила ненависти была в этой женщине к человеку, которого она собиралась погубить. А задумка была хороша, настолько хороша, что Рогволд усомнился в авторстве Рады. Наверняка здесь не обошлось без человека, хорошо знающего Великого князя и хорошо осведомленного в его истинном отношении к боярину Драгутину. Проще говоря, не обошлось в этом деле без Борислава Сухорукого, который ловко использовал легковерие Рогволда. А гану Карочею Рогволд еще свернет при случае шею, вилявый скиф дорого заплатит за свою ложь. Хотя нельзя сказать, что князь Берестеня понес большие убытки по вине обманувших его людей. Да, болезнь Всеволода оказалась мнимой, да, великий стол по-прежнему далек от Рогволда, но ведь и годы его небольшие и сил в нем немерено. Все еще может обернуться в выгодную для Рогволда сторону.
31
Кат – палач.
Только у стен Берестеня князь вспомнил предостережение боготура Торусы о том, что колдун Хабал точит зубы на его город. Всерьез Рогволд это предостережение не воспринял. Никогда шалопугам не взять город, который защищает сотня мечников, полсотни стражников и несколько тысяч ополченцев.
Рогволд критически оглядел городские стены, но никаких следов недавнего штурма не обнаружил. Берестень был крепким орешком, с высоким тыном и глубоким рвом, опоясывавшим весь город. Со стороны шалопуг было бы безумием даже пытаться взять его наскоком.
Городская пристань была пуста, да по-иному в эту пору и быть не могло: до ледохода, открывающего торговым людям путь из Хазарии на Русь, оставалось еще более месяца. Городские ворота были открыты, и Рогволд успел заметить хвост обоза, вкатывающего за городской тын. Обоз, скорее всего, был торговым, собранным окрестными смердами для продажи нехитрой снеди на городском торгу.
Стражники наверняка заметили с вежей приближающуюся Рогволдову дружину, а потому, опознав князя, не стали закрывать ворота. Еще одно подтверждение тому, что в округе и в городе все спокойно.