Шатун
Шрифт:
– В десятый раз тебе повторяю, Борислав, – раздраженно всплеснул руками Щек, – Лихарь Шатун погиб, я собственными глазами видел его плавающее в крови тело, когда пришел к схронам по следам твоих мечников.
– Послушай, ган, – нахмурился Борислав, – ты пропадал где-то почти двадцать лет, а я вот уже семь лет имею дела с Лихарем, и он ни разу меня не подвел. За него ручались Митус и Моше, знающие Урса с давних времен. Хабал был с ним в чужедальних землях, где они много лет прожили бок о бок. Ты что же, и Хабалу не веришь?
– А в чем ты преуспел за эти семь лет, Борислав? – прищурился Щек. – Вы с Митусом устраивали заговоры, которые проваливались, едва начавшись.
– Лихарь опасается, что Слово приберут к рукам печальники богини Кибелы, которые крутятся вокруг Хабала, и я его понимаю, мне эти люди тоже не нравятся. Почему ты не хочешь встретиться с Лихарем и убедиться во всем сам?
Борислав тут же пожалел, что задал Щеку этот вопрос. Ему ли было не знать, почему ган избегает встречи со своим соплеменником. Лихарь не догадывается, что в схронах на болотах двадцать лет тому назад за ним охотился Борислав, но Шатун не может не догадываться, что дорогу к его убежищу мог показать только один человек – ган Багун. Для гана Багуна, который ныне прячется под личиной простолюдина Щека, встреча с Лихарем означает верную гибель. Может быть, именно поэтому он цепляется за бредовую мысль о смерти Лихаря. Больная совесть его, что ли, мучает? Ведь там, в болоте, остались лежать люди, с которыми урсский ган ел из одного котла и сражался бок о бок против радимичей и хазар. До сих пор Борислав не может понять, почему ган Багун предал своих соплеменников. Вопрос о золоте и серебре даже не стоял, жизни Багуна ничто не угрожало – он сам пришел к радивичам. Бориславу тогда не было дела до Шатуна, он охотился нa боярина Драгутина. Конечно, Борислав мог бы заподозрить Багуна в коварстве, в том, что ган обманом навел радимичей нa соплеменников, ставших его смертельными врагами, но это подозрение дружно опровергали Бориславовы мечники, которые среди убитых урсов обнаружили и десяток даджан. Вот только Драгутина среди убитых не было.
– Ты мог бы взглянуть на Лихаря из потайного места, – исправляя ошибку, продолжил Борислав. – А уж потом мы решим, как действовать дальше.
– Хорошо, – кивнул головой Щек. – В каком месте ты нас сведешь?
– В лесном логове Ичала Шатуна. Лихарь обещал туда днями наведаться. Кстати, Ичал Шатун не сомневается в Лихаре.
– Ичал был в ссоре с Листяной, – возразил Щек, – а потому Лихарь никогда с ним не встречался, несмотря на желание матери. Тебе наших дел не понять, ган Борислав. Я Ичалу не верю, если говорить уж совсем откровенно.
У Борислава едва не сорвался вопрос, а верит ли ган Багун самому себе, но он сдержался. Глупо было ссориться по пустякам с ловким и влиятельным среди урсов человеком. Ган Багун происходил из семьи потомственных урсских старейшин, и предки его властвовали на этих землях, когда о радимичах здесь еще не слышали. Жизнь круто обошлась с урсским ганом, ему пришлось двадцать лет прятаться от Велесовых ближников, обещавших за его голову большую плату. Встретив Багуна год назад на улице стольного града, Борислав не сразу узнал в этом рано поседевшем человеке давнего знакомца. А узнав, не на шутку обрадовался. Ибо через Багуна можно было протоптать тропинку к урсской старшине в обход Лихаря Урса и Ичала Шатуна, доверие к которым в Бориславе повыдохлось с годами, ибо обещали эти двое много, но далее обещаний дело обычно не шло. Поэтому стоит, наверное, Бориславу прислушаться к словам Щека о Лихаре.
– Без Ичала и Лихаря нам не склонить урсскую старшину к выступлению, – вздохнул Борислав. – Сидок и Годун смотрят им в рот.
– Золото превозмогает все, ган Борислав, даже уважение к ближникам Лесного бога.
– Что ты имеешь в виду? – испугался за свою мошну прижимистый Борислав.
– Схроны Листяны, – отозвался Щек.
– Но ведь об этих схронах известно Лихарю. И если бы ты знал, сколько он за эти годы потратил, то у тебя пропала бы всякая охота разыскивать схроны его отца.
– Ты заблуждаешься, Борислав. Я не знаю, чьи деньги тратит лже-Лихарь, но жена Листяны, чудом уцелевшая во время разгрома городца, пообещала показать дорогу к схронам своему внуку.
– Какому внуку?
– Сыну Лихаря Урса и Милицы из рода Молчунов, – спокойно пояснил Щек. – Сейчас его кормят твои служки.
– Как ты его нашел?
– Его нашел не я, а боярин Драгутин, и, как ты понимаешь, вытащил он его в большой мир не случайно.
До Борислава уже дошли слухи о появлении на дальних выселках Шатуна, но он никак не предполагал, что эти слухи связаны с прибытием в радимичские земли боярина Драгутина. И уж конечно приезд даджана не случаен. Впрочем, непосредственно Бориславу он ничем вроде бы не грозил. Великий князь Яромир и кудесник Даджбога Солох искали союзников для противоборства с каганом Битюсом, и князь Всеволод все более склонялся на их сторону. Борислав ничего не имел против ссоры Всеволода с Битюсом, ибо их противостояние играло ему на руку. Но случайно или преднамеренно первый удар Драгутина пришелся по одному из самых преданных сторонников Борислава.
– Тебе известно, что князь Твердислав казнен в Берестене два месяца назад?
Щек даже крякнул с досады, услышав неприятную весть.
– Я же предупреждал его, чтобы был осторожнее. Буквально за две семидницы до ранения я был в Берестене. Твердислав вроде бы внял моим предупреждениям.
– Вероятно, он слишком понадеялся на хазар, которых прислал ему каган Битюс. Увы, хазары Твердиславу не помогли. К тому же у хазарского гана Горазда свои виды на Берестень.
На градский стол он посадил малого Будимира, а сам стал при нем дядькой-пестуном.
– Ловок, – усмехнулся Щек. – А в каких отношениях Горазд с ганом Митусом?
– У Митуса к молодому гану полного доверия нет, ибо тот в первую голову за себя хлопочет. Есть и еще одна неприятная новость, ган: в Листянином городце сидит теперь боготур Торуса, и окопался он там крепко.
– И Перуновы ближники смирились со своеволием Всеволода?
– За Торусу хлопотал боярин Драгутин, – ухмыльнулся Борислав. – Ну и кудесница Всемила, по его наущению. А Всемила, как тебе известно, дочь князя Гостомысла Новгородского.
– По слухам, кудесница очень упрямая женщина, – удивился Щек, – как это даджану удалось ее охмурить?
– Охмурил он ее еще двадцать лет тому назад. И плодом их любви явилась дочь, которая настолько дорога сердцу матери, что та держит ее при себе, вопреки заведенному Макошью ряду.
– И прочие ведуньи стерпели столь явное забвение кудесницей незыблемого правила отречения от всего земного?
– Кто ныне блюдет подобные обычаи, ган, – засмеялся Борислав. – Никто бы и не вспомнил про эту Ляну, если бы мы с Митусом не позаботились. После наших усилий среди ведуний начался ропот, но чем он закончится, сказать не могу.