Шатун
Шрифт:
– Давно в изгоях? – спросил Торуса.
– Как погорели, так и пошли, – посмурнел лицом первый, – малые и старые у добрых людей просить, а нам деваться некуда – либо в закупы идти, либо в шалопуги.
– А родовичи почему не помогли? – спросил Клыч.
– А кто поможет? – зло сплюнул под ноги второй, отошедший от испуга. – Старшине нажитки дороже славянской правды, а простые людины и рады бы, да нечем.
– Путных разбойников из вас не получится, – усмехнулся Торуса. – И коли захотите к земле вернуться, то приходите к Листянину городцу, я новосельцам помощь даю.
Рогволд,
– Слышали мы, что повезло тебе, боготур, – сказал мечник, – и вроде мы теперь с тобой в соседях.
– В соседях, – подтвердил Торуса. – Заехал вот навестить старых друзей.
Вздумай Торуса сам дорогу искать, так, пожалуй, заблудился бы в подземных переходах, где к тому же было темно, хоть глаз коли. Время от времени Зоря подавал голос, – видимо, предупреждал таившуюся по углам стражу, что идут свои. А закончилось это плутание в потемках в просторной и неожиданно светлой пещере. Торуса даже прикрыл глаза рукой, ступив неожиданно для себя под солнечные лучи.
Встретили его раскатистым смехом. По этому смеху Торуса, еще не открыв глаза, опознал Рогволда. Веселым человеком был младший брат погибшего князя Твердислава, если, конечно, не впадал в буйную ярость из-за действительных и мнимых обид. В ярости же он удержу не знал, а бычья сила сделала его в такие минуты просто опасным. Торуса не без удовольствия разглядывал старого друга. Рогволд был высок ростом, плечист, с толстой шеей, увенчанной крупной, лобастой головой. Бороды он не носил, а рыжие усы гнутой подковой сбегали к подбородку. Серые глаза Рогволда светились весельем, а тяжелая рука дружески похлопывала Торусу по спине. Боготур Рогволд, к слову сказать, неплохо устроился в старом схроне. Пещера была суха, чистый речной песок бодренько похрустывал под лаптями молодки, которая взялась прислуживать боготурам.
– При ней можешь говорить без опаски, – кивнул в сторону женки Рогволд. – Я ей верю как самому себе.
Торуса женщинам вообще не верил, и уж тем более он не собирался доверяться этой вертлявой смуглянке с хитрыми карими глазами. Хотя и признал, что женка хороша собой: черноволоса, широкозада, полногруда, да и ростом ее боги не обидели. Такая в драке не каждому мужику уступит.
Гость из братины отпил, но четырем углам кланяться не стал. Ибо не в дом он пришел к боготуру, а во временное пристанище. Рогволд Торусово поведение оценил и вздохнул тяжко:
– Живу ныне изгоем.
Торуса сочувственно закивал головой. Несправедливо поступают с Рогволдом. Явно против Велесовой правды. Назвать боготура безвинным нельзя, но и вина его не та, чтобы взыскивать полной мерой.
Рогволд сочувственные слова гостя слушал с удовольствием и посверкивал в его сторону смеющимся глазом. Боготур уже сообразил, что осторожный и тороватый Торуса наведался в его стан неспроста. И уж наверняка не без согласия князя Всеволода. Даром, что ли, числится Торуса среди самых близких к Великому князю боготуров.
– Когда это было, чтобы хазарский
Кубок был чужой, неславянской работы и, скорее всего, был отобран у хабибу, подвернувшихся под горячую боготурскую руку. И вино у боготура было хорошее и тоже, конечно, чужое.
– Ган Митус приехал в Берестень, – сказал Торуса, – а с ним две сотни хазар. Так что сил у гана Горазда более чем достаточно.
Рогволд этой вестью явно огорчился, даже лицо у него потемнело. Наверняка рассчитывал пощипать трехсотенного хазарского гана без большого шума, а ныне получался совсем другой расклад.
– Берестяне мне обещали поддержку. Старейшины младших родов отдадут за меня свои голоса. И в дружине щенка Будимира есть мои сторонники.
– Берестяне тебе не простят, если ты начнешь ратиться в городе с большой кровью и разрухой, – остерег боготура Торуса. – Здесь хитрость нужна.
– А князь Всеволод?
– Всеволоду не резон ссориться с каганом Битюсом, – покачал головой Торуса. – Тем более что вече выкликнуло на градский стол не гана Горазда, а малого Будимира.
– Я в семье старший, – напомнил сердито Рогволд. – Не вправе было вече без моего согласия выкликать Будимира.
– Но ты ведь в изгоях ныне по слову Великого князя, и Всеволод не может взять свое слово назад ни с того ни с сего. Не забывай, что твою голову у Великого князя требовал сам каган Битюс.
– Что мне каган! – махнул рукой Рогволд. – Коли князь Всеволод такой осторожный, то я обращусь за поддержкой к даджанам. Возьму Берестень и отдам его под руку князя Яромира.
Торуса не стал спорить с Рогволдом, но сказанное им намотал на ус. Наверняка даджаны уже проторили к опальному боготуру дорожку. И уж конечно здесь не обошлось без боярина Драгутина.
– Шатун объявился в наших краях, – сказал Торуса и потянулся через стол к дичине. – Не слышал?
– А что мне Шатун?! – махнул рукой Рогволд.
– Я это к тому, что Шатун семя в один род вбросил, и ган Горазд тем шатуненком заинтересовался.
– А зачем Горазду шатуненок?
– Есть причина. Ты о Листяниных схронах слышал? На них заклятие наложено, и снять его может либо Шатун, либо сын Шатуна. Теперь понял, зачем хазарскому гану понадобился шатуненок?
– Ловок ган Горазд, – усмехнулся Рогволд, – чужого города ему мало, он решил запустить руку в чужую казну.
– Есть в наших краях люди и половчее Горазда.
– Это кто ж такие? – не понял Рогволд.
– А мы с тобой, – засмеялся Торуса.
– Ты что же, собираешься прибрать к рукам не только Листянин городец, но и его схроны?
– А ты решил свое место на городском столе отдать хазарскому гану?
Рогволд не удержался и в ярости отшвырнул в угол пустой кубок. На Горазда он был страшно зол, и Торуса не сомневался, что подбить боготура на любое, даже самое опасное дело труда не составит. А дело, которое он затевал, было опасным, и главная трудность заключалась не в хазарском гане. Торуса подозревал, что вокруг Листяниных схронов сплетаются интересы многих людей, и разобраться в этом клубке будет непросто. Но разбираться придется, иначе боготуру не усидеть на шестке, куда он неосторожно взобрался.