Шатун
Шрифт:
– Князь Всеволод и волхвы не стали бы долго терпеть здесь колдуна, – возразил ган.
– Значит, за колдуном стоит человек, который рассчитывал договориться если не с волхвами, то с Великим князем.
– И что это за человек?
– Борислав Сухорукий, – мрачно усмехнулся Жучин, – родной брат князя Всеволода и большой друг гана Митуса. Борислав вполне мог удержать за собой Листянин городец, опираясь на поддержку Всеволода и Битюса, даже если бы Велесовы волхвы и князь Гостомысл Новгородский были против
– Стоят ли того Листянины схроны, чтобы из-за них столько людей погибло ни за куну? – вздохнул сидевший неподалеку Гудяй.
– Не в схронах дело, – махнул рукой в его сторону Ицхак. Горазд ждал продолжения, но Жучин неожиданно умолк и привстал
– Вряд ли ведуны рискнут преследовать нас ночью, здесь на десятки верст нет ни единой души.
– Не уверен, – возразил Жучин и указал пальцем в сторону противоположного берега.
Тот берег был обрывист и крут. Именно таким его запомнил Горазд при свете дня, а в наступившей темноте он был неразличим, во всяком случае до той поры, пока ночную мглу не прорезали огненные стрелы. Зрелище было странное и никогда прежде Гораздом не виданное. За спиной гана послышались испуганные выкрики, дико заржали кони, а сам он стоял словно завороженный. Огромный огненный столб поднимался над обрывистым берегом, и отблески огня багровыми языками стелились по воде, отчего река казалась кровавым потоком, медленно струящимся мимо хазарского стана.
– Коней держите! – крикнул Ицхак и тем привел в чувство оцепеневших от ужаса людей.
На глазах у изумленных зрителей огненный столб принимал очертания человеческого тела, которое венчала рогатая голова. Горазд почувствовал холодок под сердцем, когда огненное чудовище подняло вдруг вверх руку и погрозило ею неведомо кому. Очень может быть – гану Горазду, у которого в этот момент волосы зашевелились на голове.
– Это Велес! – выкрикнул Гудяй. – Рогатый бог грозит нам своими карами.
О гневе богов Горазду не раз приходилось слышать, но ему и в голову не приходило, что этот гнев может выражаться с столь страшном и недоступном человеческому пониманию виде. Сердце бешено колотилось в груди гана, готовое вот-вот лопнуть. Никогда в жизни он не переживал такого дикого страха. Кони бесновались на песчаной косе, люди метались между ними с воплями ужаса, а огненные стрелы, пронзая черноту ночи, с шипением падали в воду. Огненный столб вспыхнул в последний раз, словно рассерженный бог рванулся к небу, и все угасло, наступила страшная, леденящая душу тишина. Тишина длилась недолго, но Горазду показалось, что закончилась не только его жизнь, но и бытие всего сущего на земле. Потом вновь захрапели кони и закричали люди, и этот шум заставил очнуться впавшего в оцепенение гана.
– Что это было? – спросил он, поворачиваясь к Жучину.
– Я сам хотел бы это знать, – недовольно буркнул тот. Судя по всему, Ицхак испытал страх не меньший, чем ган Горазд. Одно дело смеяться над славянскими богами, хоронясь за спиной своего Ягу, и совсем иное – столкнуться с ними лицом к лицу.
– В той стороне находится Велесов холм, – сказал хриплым голосом Гудяй. – Я однажды слышал рассказ приказного, служившего при богатом госте, о том, как сгинул его хозяин у божьего холма вот в таком же огненном столбе. И все, кто пошел на холм вместе с купцом, тоже сгорели. Уцелел только этот приказный, поскольку испугался божьего гнева и спрятался в ладье.
– Может, Велес грозил не нам? – испуганно предположил кто-то.
– Может, и не нам, – согласился Гудяй, – но я больше к Листянину городцу не пойду и другим не советую.
Горазду следовало одернуть хазара, но он не нашел в себе для этого сил. Да и не тот сейчас случай, когда окриком можно пресечь заползающий в сердца людей страх.
– Быка надо пожертвовать Велесу, – сказал Свищ. – Ссориться со Скотьим богом накладно.
И вновь ган промолчал. А ведь давно уже Горазд не жертвовал славянским богам, и волхвов их он не привечал, не желая ссориться с каганом. Может быть, поэтому и отвернулась от Горазда удача? Раз ган не ищет у богов защиты, то и защитить его от расшалившейся нечистой силы некому. А если вдруг начнет падать в станицах скот, то и вовсе отшатнутся хазары от прогневившего богов Горазда. И без того станичные старшины
22
Подразделение общины.
– Коли сам плох, то не поможет и бог, – усмехнулся Жучин, но Горазд на его слова только рукой махнул.
Это верно, что славянские боги не станут помогать ленивым и слабым, но и ссориться с ними Горазду сейчас не с руки.
Не его это дело бороться с богами и их ближниками. Если у кагана Битюса и гана Митуса есть для этого силы, то пусть они и пробуют.
Хазары понемногу успокоились и утихомирили коней. Остаток ночи прошел без происшествий, хотя вряд ли кто сомкнул глаза в хазарском стане до самого рассвета. Ган Горазд тоже не спал, а просто лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел в звездное небо. Небо было точно таким же, как и над родной Горазду степью, да и земли вокруг тоже были нечужими. Во всяком случае, здесь жили люди одного с ним славянского корня. Тем не менее чувствовал себя здесь ган гостем. А ведь именно эти земли прикрывали его предки на протяжении многих лет, не жалея своих голов. Правда, плату им за это положили немалую. Но ведь утерянную в бою жизнь за золото не выкупишь. Род гана Горазда никогда не сидел на земле, хотя среди хазар тоже имеются землепашцы, – скот был главным достоянием его рода и верви. Но скоту нужны пастбища, до которых есть много охотников и в скифских родах, и в печенежских, и в иных прочих. Широка степь, но далеко не всем здесь хватает места. Печенежские и славянские ганы много крови пролили в межплеменных распрях. Может, потому и возвысили они над собой кагана, чтобы его властью разрешать возникающие споры? Божьи ближники и городские князья не мешали кагану крепить власть над степью. В его крепкой власти была большая польза и полянам, и древлянам, и радимичам, и кривичам, и всем прочим севшим на землю славянским и неславянским племенам, страдавшим от набегов кочевых орд. Наместников кагана в прежние времена охотно принимали в стольных городах и не считали чужими. Если бы кагановы наместники вели себя смирно и не рвались решать чужие дела по своему усмотрению, то заведенный предками ряд, возможно, держался бы и по сию пору. Но глаза у человека, как известно, завидущие, а руки загребущие. Многим чужие нажитки мешают спокойно спать. Начались споры между ганами и князьями о дани, а там, где пошли споры о золоте, жди беды.
– Я думаю, это божьи ближники чучело подожгли, – негромко сказал Жучин, – а более ничего не идет на ум.
– Уж слишком ярко оно горело, аж глазам было больно, – возразил ган. – Ни солома, ни хворост так не горят.
– Тут ты прав, – согласился Ицхак. – Видимо, это чучело волхвы обработали особым составом.
Предполагать, конечно, можно все что угодно, но и Горазд, и Ицхак отлично понимали, что хазар столь простым объяснением не успокоишь, и слух о боге, грозящем отступникам кулаком, пойдет теперь гулять по станицам, к большому неудовольствию кагана.
Рассвет ган Горазд встретил с большим облегчением. Мир уже не казался ему враждебным. Хазары тоже приободрились, ибо ничего страшного в конечном счете не случилось, зато будет что рассказать родовичам и соседям. С места стоянки двинулись почти весело, отдохнувшие кони пошли в намет, покрыв до полудня несколько десятков верст.
Ган Горазд рассчитывал быть в Берестене уже к вечеру. А там, за крепкими стенами, можно будет зализать раны и пораскинуть мозгами, как действовать дальше. Однако действительность без труда опрокинула все намерения гана.