Шатун
Шрифт:
– Ждите здесь, – сказала зеленоглазая ведунья. – Я перескажу все кудеснице Всемиле, и как она решит, так и будет.
Перед тем как подняться на крыльцо терема, зеленоглазая ведунья прикрикнула на приживалок, чтобы занялись наконец делом, а не толклись ленивыми утицами посреди двора. Окрик подействовал незамедлительно, приживалки разбежались в разные стороны, словно их разметало вихрем. Дебелая ведунья тоже не осмелилась перечить зеленоглазой и поплыла прочь обиженной лебедицей.
– Строгая, – с уважением сказал Клыч и осуждающе глянул на Осташа.
Осташ смотрелся не то расстроенным,
Зеленоглазая Макошина ближница, вернувшись из терема, объявила, что волею кудесницы Всемилы она отправляется вместе с мечниками в Торусов городец, чтобы там принести богине жертву за чудесное исцеление боярина. Клыч, выслушав ведунью, согласно закивал головой: для боготура Торусы большая честь – принять посланниц Макоши, и для угождения богини он не пожалеет ни золота, ни крови.
Кроме зеленоглазой ведуньи, которую звали Ляной, к дальнему походу готовились еще две молодые Макошины ближницы. Расторопный Осташ кинулся было помогать женщинам устроиться в седлах, но те вежливо отказались от его услуг. Ведуньям, похоже, к верховой езде было не привыкать, во всяком случае, в седлах они держались уверенно.
– Хватит на меня зенки пялить, мечник, – сердито прикрикнула на Осташа Ляна. – Макошина ближница перед тобой, а не гулящая женка.
– Это еще большой вопрос, ведунья ты или только прикидываешься, – негромко процедил отрок сквозь зубы.
Кроме Садко, никто слов Осташа не слышал, да они и не предназначались для чужих ушей. Похоже, отрок не в первый раз видит Ляну. Но почему она тогда его не узнала? Да и сам Осташ не спешит ей. напоминать о прежнем знакомстве.
– Дороги сейчас небезопасны, – осторожно прокашлялся Клыч, – а нас всего трое. Может, стоит попросить подмоги у мечников князя Всеволода?
– Обойдемся, – отрезала Ляна, направляя кобылу к подъемному мосту. – Макошиным ведуньям некого бояться на славянских землях.
Клычу осталось только вздохнуть да головой покачать. Прежде так оно и было, но ныне наступили смутные времена. И бродяг в порубежных леса прячется с избытком, и хазары в правде славянской нетверды. Шалопуги могут просто не заметить, что перед ними ведуньи, и выбить из седел, как простых женок. Исходя из этих соображений, Клыч держался поближе к Ляне, чтобы в случае опасности прикрыть ведунью своим щитом. Садко ехал сбоку, пристально глядя в заросли. А Осташ пылил в хвосте, посвистывая время от времени.
Свист Осташа раздражал зеленоглазую ведунью, во всяком случае, она несколько раз оборачивалась назад и хмурила брови.
– Где вы взяли этого неслуха? – в сердцах бросила она наконец.
– Он из дальних выселок, – пояснил Садко, – сын Данбора из рода Молчунов. Сначала
Садко готов был поклясться, что ведунья прежде слышала о Данборе. Во всяком случае, более она на свист Осташа не оборачивалась и вопросов не задавала. А Садко пришло на ум, что вилявый отрок заливается соловьем неспроста – очень может быть, подает кому-то сигнал.
– Ты чего рассвистелся, словно Соловей-разбойник?!
– А почему разбойник? – удивился Осташ. – Соловьи птахи мирные.
– Не о птахах речь, – хмуро бросил Садко. – Есть такой колдун в Муромских лесах. Рассказывают, он там тысячу лет обитает и никому проходу не дает.
– Байки это, – хмыкнул Осташ. – Тысячу лет не живут даже шатуны. Всему живому в этом мире отмерен свой срок.
– А богам тоже отмерен срок?
– Об этом ты спроси у ведуний, кому, как не им, знать.
– Боги наши вечны, – строго сказала едущая ошуюю Садко синеглазая ведунья, – ибо вечна любовь к ним в славянских душах.
– А колдун может быть вечен? – спросил Садко.
– Вечным может быть только добро, идущее к нам от богов, а все остальное в этом мире тленно.
– А как же нечистая сила? – удивился Осташ.
– Зло – это то, что не захотело стать добром, а все недоброе конечно.
– Все может быть, – вздохнул Осташ. – Вот только когда этот конец наступит для нечистой силы? Пока что она себя ведет бодро.
– А что же ты тогда не веришь в тысячелетнего колдуна? – усмехнулся Садко.
– Колдуны из живой плоти, а человеческая плоть изнашивается быстро.
– А что стоит колдуну, износив одну плоть, переметнуться в другую? – стоял на своем Садко. – Шатуны ведь тоже меняют личины.
– Личины меняют, но тысячу лет не живут, потому что основа их остается неизменной, – возразил Осташ.
– Откуда ты знаешь? – удивился садко.
– Видел собственными глазами, как Шатун менял личины. – Осташ понизил голос. – То был безбородым мужем средних лет, то вдруг стал седобородым старцем. В медвежьем капище это было.
Синеглазая ведунья, которую звали Синильдой, пристально посмотрела на Осташа, но ничего не сказала. Садко попытался вызнать у отрока побольше о Шатуне, но Осташ только посмеивался да отмахивался. Так и не понял мечник, действительно ли видел сын Данбора меняющего личины Шатуна или приврал, по своему обыкновению?
Дважды всадники делали привал, чтобы дать коням роздых, а после вновь пускались в путь. Но как ни спешили, дотемна покрыли только чуть более половины расстояния до Торусова городца. Когда лесная тропа совсем утонула в темноте, Ляна приказала останавливаться на ночлег. В этот раз костер все-таки разожгли, дабы женщинам не так страшно было в ночном лесу. Конечно, ведуньи не простые женщины, но и близость к Макоши не меняет их бабьего нутра. Во всяком случае, Клыч считал именно так, а потому и отправил Осташа собирать хворост. Осторожный Садко вздумал было проследить отрока, но очень быстро потерял его в темноте. Лесовик двигался в зарослях бесшумно. Раздосадованный мечник вернулся к стану, где Клыч уже запалил огонь. Осташ, впрочем, отсутствовал недолго и вернулся с огромной вязанкой хвороста, которого хватило бы и на десяток костров.