Шатун
Шрифт:
– Пора, боярин, путь предстоит долгий.
Впервые пути Скоры и Драгутина пересеклись двадцать лет тому назад. Тяжелое это было время для Радимичской земли. Умер Великий князь Будимир, и о радимичском столе спорили его сыновья – старший, Борислав Сухорукий, и средний, Всеволод. За Всеволода горой стояли волхвы и боготуры, а за Борислава – старшина [13] лучших родов и хазары гана Жиряты, назначенного каганом Битюсом наместником при захворавшем князе Будимире. С большим трудом радимичам удалось тогда избавиться от кагановой заботы, которая едва не обернулась полным
13
То есть старейшины.
Драгутин вышел на крыльцо и окинул взглядом обширный двор городца. Девятнадцать боготуров уже сидели в седлах.
Рогатые шеломы сверкали в лучах скупого на ласки зимнего солнца, а из-под тех шеломов следили за гостем настороженные глаза. Не было у боготуров полного доверия к боярину. Чтобы ближник Даджбрга стал своим среди ближников Велеса, немало надо пережить вместе.
С места всадников повел Скора, он дорогу до излучины лучше всех знал. Лошадям несладко приходилось, местами они в снег чуть не по брюхо проваливались. У иных боготуров сосульки на усах повисли, что делало их похожими на деда-морозовика, который издавна прижился в радимичских лесах. А вот бородатых среди боготуров не было. Молодых отправил князь Всеволод на рискованное дело, которое зрелые боготуры могли еще, чего доброго, взять под сомнение.
Драгутин держался рядом со Скорой. Боярин был без брони, в простом кожухе, а о воинском его звании напоминал лишь меч, висевший у бедра.
радимичский лес от лесов древлянских отличался разве что обилием снега. В древлянских лесах в эту пору непролазная грязь, а здесь снег еще солнцем не тронут. А река, на которую вывел боготуров Скора, была покрыта толстым слоем льда. По припорошенному снегом льду передвигаться стало легче. А местами кони чуть не в мах шли, удивляя заспавшийся лес своей прытью.
– Слух у нас прошел, – сказал Скора на одном из коротких привалов, – что на краю радимичских земель Шатун объявился.
– Извести надо, дабы не смущал простолюдинов, – спокойно отозвался Драгутин.
Если по лицу судить, то говорил Скора без задней мысли, ни в чем боярина не подозревая. Но плохо будет, если князь Всеволод и ближние к нему боготуры заподозрят Драгутина в связях с урсами. Чего доброго Велесовы ближники обвинят ближников Даджбога в желании развязать новую распрю на Радимичской земле.
Передохнувшие кони пытались наверстать упущенное время, но Даджбогова колесница оказалась проворнее боготурских коней и закатилась за гору раньше, чем всадники достигли излучины реки. По словам Скоры, до места сбора было рукой подать, потому боготуры не стали искать место для ночлега, а зажгли припасенные факелы. Драгутин первым учуял запах дыма, а еще через какое-то время из темноты навстречу всадникам проступили стены полуразваленного городца. По ночной поре трудно было разобрать, велик тот городец или мал, а вот конское ржание, доносившееся из-за стен, вселило в Драгутина
От городца отделился всадник и поскакал навстречу прибывшим. Драгутин при неверном свете факелов опознал в нем боярина Воислава и поднял предостерегающе руку, дабы боготуры не вздумали ненароком меткость свою показать.
– Здрав будь, боярин Драгутин, – улыбнулся Воислав, – и вы здравы будьте, боготуры.
– Вузлев вернулся? – спросил у Воислава Скора.
– Пока нет, но от Перуновых волхвов был человек с вестью, что «белые волки» явятся в срок.
Всех бояр, присланных великим князем Яромиром, Драгутин знал в лицо и не сомневался в их расторопстве. На дружное боярское здравствование не менее дружно отозвались боготуры. В сохранившемся очаге старого жилища горел огонь, подле которого волчком вертелся суховатый человек и ходили неспешными шагами три дебелые женки. По запаху, доносившемуся из огромного чана, Драгутин понял, что без горячего ужина их не оставят.
– Расстарался, Лепок, – похвалил человека Торуса. – Коли и коней наших не обидишь, то быть тебе обласканным не только князем Всеволодом, но и мною.
– Ловлю тебя на слове, боготур, – отозвался от очага тивун. – Подарок от тебя с первой же добычи.
Расторопство Лепка смехом одобрили и боготуры, и бояре, а Торусе деваться некуда – надо дарить, коли напросился.
– Отчего же только Лепку подарок? – подала голос от очага раскрасневшаяся женка. – Неужели мы даром в этом глухом углу ноги бьем?
Стряпуха была ничего себе: и в теле, и ликом приятна, да и годами не старее Торусы. Потому боготур, оскалив зубы в улыбке, подмигнул ей озорным глазом.
– Женкам только за отбитые ноги подарков не дарят. Тут иную службу надо справлять.
– Ишь прыткий какой! – притворно обиделась стряпуха. – Если каждому служить, так изотрут начисто.
– А зачем же каждому? – удивился Торуса. – Ужель меня одного тебе будет мало?
Смех смехом, но дело свое стряпухи знали. Бояре и боготуры отдали должное приготовленному со старанием ужину. Ни вина, ни меда на столе не было, дело предстояло нешуточное, и вершить его следовало на трезвую голову.
– А чей это городец? – спросил у своего соседа боготура Брайко боярин Забота, самый степенный из присланных князем Яромиром Даджбоговых ближников. – И почему брошен?
Боготуры с боярами сидели за столом вперемешку, в знак доверия друг к другу, но беседа завязывалась с трудом. Люди собрались между собой незнакомые, а потому и слова, да еще на трезвую голову, неохотно шли с языка.
Боготур Брайко на плечистого соседа покосился дружелюбно, но с ответом затруднился, лишь руками развел, едва не смахнув при этом на колени сидевшего ошуюю боярина Ратибора чашку с дымящимся варевом. Чашку удержал Торуса, так что все обошлось без ущерба для боярских ног.
– Этот городец построен был в давние времена, – вмешался в разговор юркий Лепок, – а разрушен лет, может, пятьдесят назад. Владел им человек по имени Листяна, а по прозвищу Колдун. Всю округу Листяна Колдун держал в страхе. Были слухи, что и над бесами он властвовал, и над иной темной силой. На славянских богов восстал Листяна. За что и сражен был молнией Перуна прямо в своем логове. А всех его служек подрали «белые волки». Они разрушили этот городец и запретили людям селиться в его окрестностях. А Листяна, сказывают, после удара молнии черен стал, как сажа из этого очага, и в великих мучениях ушел из этого мира в Страну Забвения.