Шатун
Шрифт:
Причин сомневаться в словах Дарицы у Торусы не было, но и верить ей безоглядно тоже не следовало. Дарица – ведунья Макоши и уже в силу этого обстоятельства не может быть до конца искренней с мужем.
– Тебе Искар никого не напоминает?
– А кого он мне может напоминать? Его мать умерла почти двадцать лет назад. Отец, урс, сгинул в то же время. Не веришь мне, так расспроси Лепка, он подслушал разговор Горелухи с Шатуненком о событиях тех давних лет.
С Лепком Торуса, разумеется, поговорил. Вилявый тивун клялся, что рассказал все боготуру как на духу, но подозрений Торусы он этим не развеял. Скорее всего, Лепок рассказал только то,
– Листяна Колдун восстал на ближников славянских богов, но «белые волки» Перуна его покарали. Сын его Лихарь тоже силился посчитаться с ведунами, но с тем же успехом. И Слово им не помогло. Скорее всего, они просто не смогли разобраться в знаках, его составляющих.
– Но ведь Лихарь искал, наверное, людей, в тех знаках сведущих?
– Конечно, искал, – с охотою поддержал предположение боготура Лепок.
Глаза у приказного преданнее преданного, отвечает не просто с охотою, а с подобострастием, но Торуса точно знает, что Лепок всю свою жизнь служит семье князя Яромира, с которой связан родовыми узами, а потому и искренности его цена куна.
– Но в наших землях он таких знатоков не нашел, – продолжал Торуса, – а потому и подался в чужие земли.
– Горелуха говорит, что ее сын пал от злой руки.
– Как же это он так оплошал? По слухам, Лихарь был оборотнем, я даже знаю людей, которые собственными глазами видели, как он превращался в зверя.
– Слабо верится, – ласково улыбнулся Лепок. – Я жизнь прожил длинную, а оборотней не встречал.
– А ты случайно не сопровождал боярина Драгутина в его скитаниях по радимичской земле двадцать лет тому назад?
– Я тогда при князе Яромире жил, – вильнул глазами в сторону Лепок.
– Выходит, я больше тебя знаю, – усмехнулся Торуса, – Лихарь не погиб на болотах, он ушел сначала в Хазарию, а потом в Персию. Искал, видимо, ключ к Слову. Мне рассказал об этом ган Карочей, которому в свою очередь поведал историю о Лихаре-оборотне человек по имени Бахрам.
Торуса готов был поклясться, что Лепку это имя хорошо знакомо, во всяком случае, тивун, услышав его, сначала дернулся, а потом побледнел.
– Я ведь не случайно завел этот разговор, – продолжал Торуса. – Видел я в стольном граде человека неславянской наружности, который присматривался к боярину Драгутину. Недобро присматривался. Мне надо было предупредить боярина, но я ведь не знал, что боярин подолгу жил в чужих землях и оставил там след.
Лепок промолчал, чем косвенно подтвердил подозрения Торусы, что далеко не все чисто вокруг Драгутина. Боярину есть что скрывать и от кудесников, и от Всемилы, и от своей сестры, не говоря уже о Торусе. А Горелуха вполне могла петь с голоса Драгутина. Очень может быть, что боярин, прятавшийся в то время в радимичских лесах, устранил Лихаря и под его именем отправился в Хазарию, а потом и далее, прихватив с собой Лепка. Лепок, конечно, о тех похождениях Драгутина не скажет даже под пыткой. Верный человек и, несмотря на внешнюю льстивость и угодливость, крепкий как кремень. Жаль, что тивун не столько боготуру служит, сколько боярину. А еще жальче, что Драгутин, скорее всего, такой преданности недостоин. В любом случае Торуса должен предупредить кудесницу Всемилу, что Шатуненок, возможно, единокровный брат ее дочери Ляны, которую ему прочат в жены. Смешение крови столь близких по отцу людей вряд ли будет угодно богам.
Глава 9
ГОСТЬ
Князь Рогволд, пребывавший в отвратительном состоянии духа, отмалчивался всю дорогу. Зато гана Карочея, не ко времени навязавшегося в гости, прямо-таки распирало от хорошего настроения. Болтал он без умолку. Рогволд в душе ярился на гана, но хранил на лице беззаботную ухмылку, дабы не ронять себя в глазах дружинников. Сердиться на Карочея было глупо, ибо никакой вины за скифом не числилось. К тому же рассказы гана были занимательны. Он рассказывал о кагане Битюсе, о его ближниках, о хазарских городах. Рогволд, увлеченный против воли болтовней скифа, потихоньку отходил мыслями от неудачного поединка и внимал Карочею со все большим удовольствием. В Берестень они прибыли почти друзьями. А друзей следует привечать соответственно статусу. Рогволд закатил пир на весь Берестень, благо суматошные Даджбоговы празднества еще продолжались. Озорничали они на пару с Карочеем столь усердно, что ближнему мечнику Зоре пришлось унимать расходившихся молодцов. Рогволд, хоть и был сильно пьян, увещеваниям мечника внял, тем более что и гость начал давать слабину.
Выбивать застоявшийся в головах хмель князь с ганом отправились в баню, прихватив расторопных холопок, бывших в банном деле большими мастерицами. Вместе с хмелем улетучилось и хорошее настроение Рогволда, а в сердце вернулась обида на кудесника Сновида, который вздумал покровительствовать смерду.
– Прежде о таком и не слыхивали, – поддакнул хозяину гость, – чтобы из смердов – в боготуры.
– Без даджана здесь не обошлось, – вздохнул князь, прикладываясь к ковшу с квасом. – В короткое время он всех охмурил, даже Сновида, не говоря уже о кудеснице Всемиле.
– Кудесницу он уже давно охмурил, – лениво протянул ган, – еще двадцать лет назад.
– Быть того не может!
– В Хазарии об этом знает каждая собака. Драгутин и Всемила склонили к согласию своих отцов, Яромира и Гостомысла.
– А князь Всеволод?
– Всеволод в этом раскладе лишний, – вздохнул Карочей. – Я ведь примчался, чтобы предупредить дядьку. Помяни мое слово, спихнут они Всеволода с великого стола и посадят на него Вузлева.
– Предки Вузлева никогда не сидели на великих столах.
– Зато Вузлев внук Сновида, а своя рубашка ближе к телу.
– Так им Всеволод и уступил великий стол, – криво усмехнулся Рогволд. – Да и вече вступится за князя.
– А за тебя вече вступилось?
– Ган Горазд захватил стол обманом, спрятавшись за спину малого Будимира, – огрызнулся Рогволд.
– Горазд в радимичской земле чужак, – возразил Карочей, не убоявшись боготурского гнева, – а Вузлев из радимичских старейшин. Многие роды его поддержат, особенно если не будет князя Всеволода.
– А куда он денется?
– Погибнет, отражая печенежский набег, – охотно пояснил Карочей. – А если не погибнет, то его обвинят в том, что он проспал этот набег, доверившись кагану Битюсу. Осташ только первая ласточка. Кудесник Сновид и далее будет набирать боготуров из простолюдинов.
– Зачем?
– А затем, что чужие они и князю Всеволоду, и радимичским старейшинам, и зависеть будут только от Сновида.
Здраво рассудил ган Карочей, настолько здраво, что Рогволд усомнился – со своего ли голоса он поет? Как человек прямой, князь Берестеня не преминул поделиться своими сомнениями с гостем, хотя и облек их в форму шутки. Карочей, однако, шутки не принял и ударился в откровенность: