Шедевр

Гловер Миранда

Дорогая Жасмин,

мне тяжело писать это письмо, но, несомненно, тебе еще тяжелее будет его читать. Меня зовут Эстер и я твоя настоящая мать. Я не знаю, известно ли тебе о том, что тебя удочерили, и я не знакома с твоими приемными родителями. Я также не знаю, хочешь ли ты все это знать. Но теперь, когда тебе шестнадцать, я чувствую, что должна сказать о том, как я люблю тебя, и, если тебе когда-нибудь станет одиноко или если ты захочешь узнать о том, как ты появилась на свет, я всегда буду ждать тебя.

Возможно, ты решишь, что не хочешь

меня видеть, что у тебя и так полноценная и счастливая жизнь, которую обеспечивают тебе твои папа и мама и в которой для меня нет места. В этом случае я пойму тебя и буду рада, что они дают тебе все, в чем ты нуждаешься.

Когда ты родилась, я была очень одинокой шестнадцатилетней девушкой, которая недавно потеряла своего отца. Мое неожиданное положение очень напугало меня. Твой родной отец был моим первым парнем, — красивый, дерзкий молодой человек с диким огнем в глазах и беспокойным духом, помешавшим мне удержать его рядом. К тому времени, когда я обнаружила, что беременна, он уже исчез из моей жизни.

Пожалуйста, поверь, что я всем сердцем любила тебя и не хотела отдавать. Я просто не видела другого выхода. С тех пор как ты родилась, я вспоминала о тебе каждый день, постоянно думала о том, как ты живешь, счастлива ли ты, как относишься к себе.

Пожалуйста, если когда-нибудь ты почувствуешь, что готова встретиться со мной, позвони или напиши мне.

С любовью,

Эстер.

В полдень я спустилась вниз и, свернувшись на диване, наблюдала за ловкими движениями Жака, который работал не покладая рук. За прошедшие дни, выкраивая время между текущими поручениями, он почти закончил заказ Джона. С помощью тряпки, которую Жак аккуратно держал в незапачканных руках, он втирал масло в древесину. Жак выглядел умиротворенным. Я понаблюдала за ним и поняла, почему он так счастлив. В его движениях ощущалась легкость. Жаку доставляли удовольствие такие простые вещи, как цвет и структура дерева, его идеальные пропорции и совершенство. Жак стал мастером своего дела, и работа полностью поглощала его.

Когда он отложил инструменты, чтобы пойти пообедать, ход моих мыслей снова изменился.

Мне было необходимо вернуться в Лондон. У меня оставалось только пятнадцать дней до выставки, и нужно закончить серию «Обладание». Но меня ждет еще одна встреча. Я должна совершить заключительную поездку в Париж.

46

Она является самым знаменитым женским портретом, — и именно поэтому я не выбрала ее для своей серии. Кажется, в том, чтобы изображать перед публикой Мону Лизу, есть что-то предсказуемое. Тем не менее, работая над серией «Обладание», я постоянно вспоминала ее лицо. В некоторой степени в каждой моей героине присутствовали черты женщины, чье изображение является знаменитым шедевром Леонардо да Винчи. Я никогда раньше не понимала ее значимости для истории искусства, несказанной популярности, выказываемого ей почтения и причин ее бесценности. Я считала ее популярность, как и свою, результатом неуклонного роста цен на произведения искусства и рекламы в прессе.

Каждый выбранный мною портрет символизировал определенную черту в женщине, и теперь мне стало ясно, что в Моне Лизе есть они все. Красота, дипломатичность, сексуальность, власть, непорочность, эстетическая привлекательность и миф, — все они отражены на ее лице. В разной степени, разумеется, в зависимости от вашей

точки зрения. И это ключ к ее успеху — и моей неудаче. Истинная ценность искусства заключается не в качестве наложения красок на холст. Главное для искусства — это чувства, которые испытывает зритель. И художник и модель сами по себе еще ничего не значат. Все определяет объективный взгляд постороннего наблюдателя. Настоящие шедевры, как я теперь поняла, позволяют зрителям ощутить, что происходит по ту сторону рамы.

Одному Богу известно, о чем думала Мона Лиза, когда позировала для Леонардо. Она напоминает двойное зеркало. Глядя на нее, кажется, что смотришь на себя. Эва заставила меня задуматься над тем, кто я есть на самом деле. И когда я находилась в тишине французского дома Джона, пытаясь осознать зарождение новой жизни внутри меня, шедевр Леонардо всплыл в моем сознании. Мона Лиза великодушная и добрая, спокойная и уверенная в себе, чуткая и вечная. Она словно понимает, что мне нужно, и осторожно открывает мне мой внутренний мир. И только сейчас я, наконец, начала находить ответы на мучавшие меня вопросы.

Мне вспомнились мудрые слова Гая, сказанные им тогда в Париже, перед эскизом Леонардо, изображающим Изабеллу д’Эсте. Я спросила, была ли она беременна, когда позировала художнику; своим глубоким пониманием Изабеллы я почти выдала собственную тайну. Но Гай, казалось, этого не заметил и ответил лишь, что некоторые историки считают, будто беременной была как Изабелла, так и Мона Лиза.

— Взгляни на их круглые лица и располневшие фигуры, — сказал он, — и посмотри: ни у одной из них нет кольца.

По иронии судьбы, оказалось невозможным рассматривать картину в тишине, наслаждаясь ее совершенством. Когда я приехала в Лувр на этот раз, перед картиной стояло плотное кольцо туристов, высоко поднявших фотоаппараты, и лицо Моны Лизы то и дело озарялось вспышками. Все были взбудоражены. Посетители музея осознавали, что, возможно, стоят перед самым гениальным произведением. Но никто по-настоящему не видел ее — все были слишком заняты разглядыванием известного шедевра в объектив фотоаппарата. Я вспомнила о многочисленных преследованиях прессы, об аукционе, о фотографах, следовавших за мной по пятам и ставших практически моей тенью, и испытала сочувствие по отношению к Моне Лизе, желание спрятать ее за пуленепробиваемым стеклом.

Медленно, но решительно я прокладывала себе дорогу через толпу, чтобы встать прямо перед портретом. Люди толкали меня, чтобы иметь возможность сфотографировать картину, но я не сдвинулась с места. Казалось, что Мона Лиза узнала меня и смотрела, не обращая внимания на остальных. От нее исходили материнская доброта и душевная чуткость, связанные с ее деликатным положением. Ее проницательные глаза смотрели на меня, словно теперь у нас был общий секрет. В этот момент Мона Лиза неизбежно стала одной из героинь моей серии. Через несколько минут я оставила ее и пошла через галереи знаменитого музея к выходу, не удостоив взглядом ни одну из картин. Я вышла в парижский солнечный день и глубоко вдохнула.

Теперь было сложнее включить образ Моны Лизы в окончательный вариант проекта «Обладание». Ясно было одно — она должна стать частью выставки. Потому что, в конце концов, именно она завладела моим сознанием. И теперь я поняла, что ее влияние всеобъемлющее. Ее можно найти не только в Лувре, постоянном ее местопребывании, но и в любом женском образе, в котором, так или иначе, заключаются ее черты. Ее отражение можно встретить не только на женских лицах, то также и на мужских; ее душа присутствует в каждой деревне, городе, во всем мире. Во всех нас есть частичка ее неземного, но в то же время такого человечного образа.