Шелковая вендетта

Холт Виктория

Когда мой кеб отъезжал, вдоль дороги напротив дома прогуливался человек. В тот момент мне это не показалось странным.

Я пребывала в постоянной тревоге, и сохранять внешнее спокойствие становилось мне все труднее. Главной моей заботой была Кэти. Она уже многое понимала и была весьма наблюдательна. Иногда я ловила на себе ее внимательный взгляд. Полагаю, она догадывалась о том, что что-то должно случиться. Ей очень нравился Дрэйк, но ей нравились многие люди; во Франции она восхищалась графом. Кэти

была готова любить весь мир и свято верила, что и другие люди такие же. Оставшись без отца, она, тем не менее, всю свою жизнь была окружена любовью и не могла себе представить, что может быть как-то иначе. Мне было нестерпимо думать, что она может столкнуться лицом к лицу с жестокой реальностью, особенно если в эти неприятные события будет вовлечена ее мать.

Как-то мы пошли с ней в парк кормить уток – это было ее любимым занятием; и вот, когда мы стояли у воды и крошили хлеб, появился Чарльз. Видимо, он шел сюда следом за нами.

Он картинно сорвал с головы шляпу.

– Утро доброе, Ленор. Доброе утро, Кэти.

– Доброе утро, дядя Чарльз, – крикнула Кэти, радостно улыбаясь ему. – А мы собираемся кормить уток.

– Да вы просто ангелы милосердия, – сказал Чарльз, возводя глаза к небу.

Кэти нашла это очень смешным.

– Некоторые из них довольно прожорливые, – сказала она.

– Весьма распространенный недостаток всех живущих на земле, – ответил ей Чарльз.

– Тут есть одна особенно прожорливая. Она пытается забрать себе все... и хватает чужие куски как свои собственные. Я пытаюсь остановить ее. Это так интересно.

– Я должен остаться и посмотреть, как это интересно, – сказал Чарльз.

– Тебе это покажется скучным, – сказала я.

– Вовсе нет. Меня вдохновляют такие добрые деяния. Бросать хлеб на воду.

– Это всего лишь черствый хлеб, – сказала Кэти и добавила, – я знаю, это фраза из Библии.

– А я надеялся прослыть оригинальным.

– Черствый хлеб и корки, – сказала Кэти.

– Но эти прожорливые существа находят их вполне приемлемыми.

– Хотите тоже покидать, дядя Чарльз? Только смотрите, чтобы этой прожорливой не досталось.

– Я думаю оставить это занятие тебе, дорогая Кэти. Я знаю: в деле кормления уток ты проявишь мудрость Соломона.

Кэти находила этот разговор очень забавным.

– У меня есть идея, – сказал он. – Мы с твоей мамой посидим вон на той скамеечке и оттуда будем следить, чтобы справедливость восторжествовала.

Он потащил меня на скамью, и я не видела другой альтернативы, кроме как сесть рядом с ним.

– Твоя дочь очаровательна, – сказал он.

Я молчала.

– И такая жизнерадостная, – добавил он. – Интересно, что она понимает из того, что происходит с тобой сейчас, и как она отнесется к тому, что может произойти.

Это было почти сверхъестественно, как точно он угадал мои мысли.

– Но она, конечно, может и не услышать об этом, если ты будешь благоразумна, – успокоил он меня.

– Чарльз, тебе лучше

уйти.

– Но я так наслаждаюсь нашей беседой. Кэти – очаровашка. Горжусь своей маленькой племянницей. Мне будет в самом деле больно, если до нее дойдут все эти неприятные слухи.

– Ты получишь огромное удовольствие, если это случится.

– Надеюсь, этого не произойдет – но ты должна принять решение побыстрее. Я уже говорил с Джулией. Пока она колеблется, причем, колебания ее зависят от количества выпитого шерри. Но теперь, когда у меня есть свидетельство, думаю, ее не придется особенно уговаривать.

– Какое свидетельство?

– Относительно любовного гнездышка.

– О чем ты говоришь?

– Дом 12 на Парсонс-Роуд.

Я онемела от ужаса.

– Я вижу, мои открытия тебя огорчили. Я следил за тобой, дорогая Ленор. На это пришлось потратить некоторое время, но зато мои старания принесли хорошие плоды. У меня есть свидетельство, что вы с Дрэйком раздельно прибыли в дом 12 по Парсонс-Роуд и через два с половиной часа так же раздельно и с большими предосторожностями покинули этот дом. Все это имеет письменное подтверждение.

Мне стало плохо. Я вспомнила, как из кеба напротив дома высунулся какой-то человек, когда я вышла из своего кеба. Должно быть, он проследил мой путь до Парсонс-Роуд, а затем стал ждать, когда я выйду. Он видел, как прибыл Дрэйк, и видел, как мы уезжали. Я представляла себе, как истолковал эти факты Чарльз.

Он пристально смотрел на меня.

– У тебя есть один очень простой выход, – сказал он.

– Ты ошибаешься.

Он пожал плечами.

– Ведь не станешь же ты отрицать, что вы были вместе.

– Если ты такой всезнающий, то должен знать, что это домик няни Дрэйка.

– Старые нянюшки бывают очень удобны, когда их подопечные ищут прикрытие для своего греха.

– Неужели?

– О, да... особенно, когда их подопечные такие ангелочки, как Дрэйк.

Ко мне подбежала Кэти.

– У меня кончился хлеб, – сказала она.

– Тогда пошли домой.

– Так скоро, мама?

– Да, нам необходимо вернуться. У меня есть кое-какие дела.

– Я провожу вас, – сказал Чарльз.

Кэти щебетала всю дорогу до дома, и Чарльз отвечал ей все в том же легкомысленном тоне. Но я чувствовала, что эта болтовня не отражает его истинного настроения. На этот раз он был смертельно серьезен.

Я притихла. По правде говоря, меня переполняли мрачные предчувствия.

Что я могла сделать в моем положении? Беспокоить бабушку я не хотела. Ей и без того было нелегко; что бы с ней стало, если бы она узнала, как далеко все зашло.

Мне вдруг пришла в голову мысль, что, если бы я повидалась с Джулией, мне, возможно, удалось бы внушить ей, что, нанося вред Дрэйку и мне, она делает хуже и себе. Если мне повезет и она будет в состоянии понимать меня, если она все еще любит Дрэйка (а я полагала, что это так), она, безусловно, не захочет терять его.