Шелковая вендетта
Шрифт:
– И все-таки они тебя отпустили.
– Да, из-за тебя. Они знали, что я должна уехать... и попросили сэра Фрэнсиса взять меня к себе.
– И он взял.
– Он заключил хорошую сделку. Он знал, какой я работник. И, кроме того, его попросил об этом месье Сент-Аланжер. И хотя между двумя ветвями этой семьи существуют соперничество и религиозные разногласия, все-таки кровные узы очень сильны, они уходят корнями в прошлое.
– Как странно все это – что есть две ветви одной семьи, обе занимаются одним делом... и изредка встречаются, несмотря на то, что они конкуренты.
– Это... как
– И на чьей стороне ты, бабушка? Ты ведь родом из Виллер-Мюр?
– Моя религия – заботиться о тех, кого я люблю. Я принадлежу к той части человечества, которая больше любит людей, чем догмы. Возможно, я неправа, но меня никогда особенно не заботило, чьему Богу я поклоняюсь. Я знаю, что Бог един для всех, и он меня поймет.
– Я тоже так думаю, – сказала я. – И знаешь, я считаю тебя более примерной христианкой, чем те, кто на всех углах кричат о своей вере в Господа.
– Какие пошли у нас серьезные разговоры! А с чего мы начали? Ах, да. С Джулии. Надеюсь, что у нее все пройдет удачно и она найдет себе мужа, который понравится всем... и, в первую очередь, ей самой.
На некоторое время воцарилось молчание, потом она продолжила:
– Мне было очень интересно съездить с сэром Фрэнсисом на фабрику. У них теперь такие замечательные новые станки. Он очень гордится ими, но...
Я подождала, но бабушка молчала.
– Ты что-то хотела сказать, бабушка, – напомнила я.
– Ах, да... что сэр Фрэнсис немного... как бы это сказать... обеспокоен.
– О чем же ему беспокоиться?
– Есть кое-что. Я подозреваю, что бизнес процветает не так успешно, как раньше.
– Но ведь он очень богат. У него есть Шелковый дом... этот дом и столько слуг.
– И всех их нужно содержать. Дом, слуг, сыновей, дочерей и леди Сэланжер. У него очень много обязательств, ты не находишь?
– Все равно он должен быть очень богат, бабушка.
– Тот, кто многое имеет, многое и теряет.
– Неужели ты и вправду думаешь, что он волнуется из-за денег?
– Ну, полагаю, что, если завтра его бизнес прогорит, он все равно останется сравнительно богатым человеком. У него есть собственность, он сделал много ценных приобретений. Но он все-таки беспокоится о своем бизнесе.
Он намекнул, что скоро в страну начнутся большие поступления шелка. Это все еще эхо договора, подписанного в Фонтенбло. Видишь ли, у французских производителей всегда была хорошая репутация, и один только факт, что материал произведен во Франции, дает ему преимущество перед нашим.
– Он сам сказал тебе, что обеспокоен?
– Нет, но он подтвердил, что отчаянно нуждается в чем-нибудь новом... в открытии, что обрушится на покупателей как шквал... что-нибудь
11
Элита (фр.).
– И он сумеет это сделать?
– Моя дорогая Ленор, – первое, что требуется, – найти этот чудесный материал. Он думает, что во Франции тоже над этим работают, так же, как и люди у него на фабрике. Здесь идет настоящая гонка. Кто изобретет материал первым, тот получит на него право собственности.
– Так он беспокоится из-за этого?
– Я уверена, что его бизнесу требуется мощная поддержка. Иначе он может потерять все. Я так понимаю это. Сначала я думала, что он просто немного устал. У него покраснело лицо и сбилось дыхание... и он говорил со мной с большей горячностью, чем обычно. Mon Dieu! Ты слышала? Часы пробили полночь. Эти ночные разговоры, конечно, очень хороши, но мы не должны затягивать их до утра. Спокойной ночи, сокровище мое. Вскоре я уснула.
Это случилось двумя днями позже.
Мне показалось, бабушка знала, что этим все закончится. У сэра Фрэнсиса случился удар, – не очень сильный, от которого он должен был оправиться; к несчастью, это произошло вне дома.
Он был в это время в доме миссис Дарси в Сент-Джонс Вуд. Миссис Дарси пришла в ужас и немедленно вызвала доктора. Доктор нашел нежелательным перевозить сэра Фрэнсиса в таком состоянии, поэтому его оставили на несколько дней в доме миссис Дарси. Личный врач навещал больного там же. Послали за Чарльзом и Филиппом. Насколько проще все было бы, если бы это случилось с ним на Грэнтэм-сквер. Тот факт, что ему стало плохо в два часа ночи, породил массу слухов.
Чарльз сразу же взял бразды правления в свои руки. Он счел делом первостепенной важности без промедления перевезти отца на Грэтнэм-сквер. Наконец это было устроено, и все задышали свободнее, особенно, когда стало ясно, что сэр Фрэнсис поправляется.
Графиня высказалась на этот счет довольно откровенно. Дело в том, что она подружилась с бабушкой, а значит, и со мной тоже. Они много времени проводили вместе, обсуждая, что требуется для Джулии, и поскольку графиня согласилась, что ни одна портниха не сошьет таких потрясающих и в то же время элегантных платьев, как моя бабушка, между ними тут же установилось согласие.
Графиня заявила, что предпочла бы «ввести в общество» меня. Ей казалось, что во мне больше оригинальности, чем в Джулии. Джулия слишком явно проявляла свое желание понравиться. «Ей приходится прилагать слишком много усилий, – объяснила она, – и это сразу видно. Слишком стараться, чтобы понравиться кому-нибудь – грех, которого свет не прощает. Конечно, нельзя упускать возможность, если таковая представится, и нужно быть начеку, но следует притворяться при этом безразличной. Нелегко найти верный тон, но это единственный путь к успеху». И в этом отношении она считала меня способнее Джулии.