Шелковые путы

Деверо Зара

Собираясь на вечеринку в пятницу вечером, Тамзин вспомнила о нем и почему-то о его галстуке. Она вновь ощутила повязку на своих глазах, его жаркие руки, ласкающие ее плоть, чувственный рот, целующий ее сокровенные места. Их бешеный совместный галоп на письменном столе и ослепительный оргазм.

— Нет! — вскричала она. — Нет, нет и нет! Я не поддамся этому наваждению! Ничего не изменилось, я осталась прежней и не уступлю этому самодовольному хряку, не стану его покорной подстилкой! Я свободная женщина и могу развлекаться с тем, с кем я захочу. А еще лучше — ни с кем не связываться и самой удовлетворять себя.

С такой оригинальной мыслью она застегнула

на талии узкий черный поясок, уселась на антикварном стуле перед старинным трюмо и натянула на ноги тонкие черные чулки. Вид собственных белых ляжек возбудил Тамзин, и, когда она притронулась к ним, застегивая резинки, по коже ее пробежали мурашки. Она полюбовалась стройной ножкой в чулочке, проверила, на месте ли швы, осталась довольна округлыми ягодицами и представила, как бы они выглядели, если бы на них выступили красные рубцы от розги или синяки от чьих-то пальцев. Промежность ее увлажнилась. Ей вспомнился аппетитный пенис Майка и захотелось его пососать. Окажись Майк в этот момент рядом, он бы не стал возражать. Более того, он бы поставил ее на четвереньки и нарушил бы девственность отверстия, которое она пока успешно берегла от мужчин. Интересно, что бы она почувствовала? Но и на этом Майк не успокоился бы! Оттарабанив ее «в задний проход, он обвинил бы ее в распущенности и подверг наказанию. Вот бы узнать, какому именно?

Увлажнившаяся промежность настоятельно требовала удовлетворения. Тамзин закрыла глаза, представив, что они завязаны галстуком Майка, погладила груди, потеребила соски, провела ладонями по животу и бедрам и, просунув пальчики между половыми губами, неохотно прервала это увлеченное занятие, спохватившись, что у нее нет на него времени.

Вернувшись из мира сексуальных грез в реальность, Тамзин надела черную грацию, открыла гардероб и достала свой вечерний туалет: черную длинную бархатную юбку с разрезом сбоку, который обнаруживался только при ходьбе; «верх» без бретелек, таинственным образом держащийся на китовом усе, незаметно вшитом в него; две золотые цепочки и серьги, туфли на шпильках, горжетку.

Облачившись во все, Тамзин взяла сумочку, ключи от автомобиля, мобильный телефон, включила сигнализацию и вышла в вестибюль.

— Здравствуйте, мисс Лоуренс, — сказал охранник, высунувшись из окошечка своей каморки. — Идете развлекаться?

— Да, мистер Джонс, — ответила она. — Вы подготовились к празднованию Рождества? — Ей нравилось кокетничать с бывшим десантником, внушающим страх грабителям одним своим видом.

Джонс осклабился и сказал:

— Я всегда готов благодаря своей супруге.

— Я купила сладости и подарки вашим детям, — сказала Тамзин с теплой улыбкой.

Ей вспомнилось, как приятно ей было ходить по залу игрушек, где она вновь почувствовала себя маленькой девочкой, которая с восхищением и восторгом разглядывает сверкающие шары и гирлянды, искусственные снежинки на зеленых елках и Санта-Клаусов из пластмассы и папье-маше. Очарованная рождественской музыкой, она купила себе плюшевого медведя. Он стоил безумно дорого, поскольку был авторской работы и дорогого мастера. Завернутый в блестящую оберточную бумагу, он теперь дожидался рождественского утра у Тамзин дома, чтобы наконец-то его распаковали и водрузили на почетное место для единственного гостя. Тамзин собиралась вместе с ним спеть праздничную песенку «Звенят бубенчики».

— Вы так внимательны и любезны, мисс Лоуренс! — с доброй улыбкой сказал Джонс. — Вы, наверное, пригласили к себе много гостей на Рождество? Будете кутить до Нового года?

— Нет! Хочу отоспаться за весь минувший

год, — ответила Тамзин.

Ее машина стояла в гараже позади дома. Сев за руль, она прогрела мотор и сняла туфли на шпильках. Она терпеть не могла водить в них автомобиль. Тамзин обожала управлять машиной и любила разные технические приспособления, облегчающие и ускоряющие работу: мобильные телефоны, факсовые аппараты, компьютеры.

Главные улицы центра Лондона сверкали огнями рекламных щитов и праздничных декораций. Новогодние елки с разноцветными гирляндами лампочек, Санта-Клаусы в оленьих упряжках, персонажи мультфильмов Диснея и библейской истории рождения Христа словно бы ожили и радовали прохожих своим появлением среди них. Люди торопились сделать покупки, спешили в паб, театр или гости. Тамзин мысленно похвалила себя за предусмотрительность: все подарки ею уже были куплены, а поздравительные открытки разосланы.

На площади Пиккадилли музыканты играли на медных духовых инструментах рождественские гимны. Сотрудники благотворительных обществ, одетые в куртки с капюшоном, теплые шапки л шарфы, собирали в специальные ящики пожертвования. В подворотнях грелись бездомные, накрывшись одеялами и постелив картонки и спальные мешки на бетон. В переулке раздавали суп в пластиковых тарелках, к передвижной кухне выстроилась очередь нищих.

В половине десятого вечера Тамзин предъявила на входе в студию Денниса свой пригласительный билет верзиле, одетому в смокинг, но со сломанным носом и бритым черепом с вытатуированным на нем тарантулом. Энергично поработав локтями, она пробралась сквозь возбужденную толпу гостей к чугунной лестнице без перил и, морщась от истерических криков и разноголосого гула, поднялась в апартаменты. Гардеробная была битком забита красотками в наимоднейших платьях. Они разглядывали друг друга и сплетничали о своих и чужих мужчинах и соперницах.

Воздух был пропитан ароматами дорогих духов и шуршанием тканей по цене не менее шестидесяти фунтов за метр. В глазах рябило от обнаженных спин и глубоких декольте. Все это многократно отражалось зеркалами на стенах и декоративными стеклянными шарами размером с арбуз. Пол был устлан белым ворсистым ковром, стены оклеены белыми тиснеными узорчатыми обоями, к потолочной балке был подвешен на цепях мексиканский гамак. Он заинтересовал Тамзин больше, чем остальные предметы интерьера, в плане его пригодности для совокупления. Ей еще не доводилось раскачиваться в воздухе во время полового акта. Но не успела она задуматься над тем, насколько низко гамак опускается под тяжестью двух человек и не рискует ли один из них отбить об пол себе задницу, как услышала радостный возглас Дженис:

— Дорогая, ты уже здесь! Я увидела тебя в зеркале, припудривая себе носик.

— Тебе не кажется, что зеркало — это дверь ада, как в фильме «Черная орхидея»? — спросила Тамзин.

— Спроси об этом кого-нибудь из интеллектуалов, фланирующих по гостиной. Рада тебя видеть, подружка! Боже, сколько же здесь народу! А ведь пришли еще далеко не все! Пропустить тусовку у Квентина означает уронить свой имидж в глазах толпы.

Эффектная и уверенная в себе, Дженис была одета, как всегда, броско: в шокирующий розовый корсет, подпирающий ее пышный бюст, голубую юбочку и блестящие чулки на резинках. На ногах у нее были короткие бирюзовые туфли на золотистых высоких каблуках. В ушах сверкали массивные серьги с бриллиантами, шею украшал толстый золотой обруч. Короткая юбочка при ходьбе развевалась, дразня любопытные посторонние взгляды выбритой промежностью: трусики Дженис надевала очень редко.