Шемяка
Шрифт:
Нет, в седле я могу, но одно дело степенно прогуливаться верхом в парке, а другое дело лететь галопом. И вообще, честно говоря, я побаиваюсь лошадей. Впрочем, получалось отлично, видимо снова срабатывали рефлексы бывшего хозяина тела, который в седле проводил большую часть своей жизни.
— Гей, гей... — злобно верещал брат Васька, явно намеренно сшибая конем досужих зевак. — Прочь, косорылые!
Ворота на выездных воротах стали закрываться, видимо великий князь передумал на отпускать.
Дружинники по волчьи взвыли, лязгнули сабли,
Предместье Москвы проскочили без остановки, но на перекрестке дорог замедлились. Вакула завертел головой, приподнялся в седле и замахал рукой.
— Стой, стой! Брони надобно вздеть! Чую, перестрянут нас еще. Стой...
Васька налетел на него и заорал, бешено кривя рот:
— Молчать холоп! Чего себе возомнил? Как смеешь...
Вакула волком зыкнул на Василия, тот махнул плетью, но я тронул жеребца и въехал между ними.
— Не замай, сам ежели надобно накажу...
Все получилось само по себе, я даже подумать не успел.
Василий недовольно ощерился, но почти сразу отмяк рожей, кивнул мне и заорал своим:
— Брони вздеть, живо, живо...
Я спрыгнул с седла, слегка поколебался, раздумывая куда деть поводья, но их сразу принял какой-то молодой паренек.
— Княже, вздевай бронь, Гультя, Жмых, не спать... — Вакула с лязгом вздернул на руках длиннополый кафтан, обшитый металлическими пластинами внахлест.
Длинный, с полами почти до колен, с рукавами по локоть, с плечевыми элементами и очень похожий на монгольский куяк.
Два молодых отрока принялись помогать надевать стеганный поддоспешник, но тут налетел еще один вой, тоже молоденький, но в отличие от остальных безбородый, в золоченом шишаке с наушами и наносником, в похожем на мой доспехе, при сабле, саадаке со стрелами и с круглым щитом.
— Прочь! — зашипел он, словно змея.
Отроки прыснули в стороны, даже Вакула отшатнулся.
Я вытаращил на пацана глаза, но тут же вспомнил, что это моя аманатка, наложница, аланка Зарина. Которую мне, а точнее, Дмитрию Шемяке, подарил Усейн, племянник влиятельного ордынского князя Тягине-бея.
Красивая как дикий цветок, гибкая как лоза, злая как цепная собака и хитрая как змея девка, которую боятся не только ближники, но даже мой брат Васька.
Наличие собственной наложницы, да еще такой, несколько сгладило общее охренение от сложившегося. Нет, я по-прежнему ожидал, что подмен вот-вот вскроется, но слегка пришел в себя. Интересно же, черт побери! Да еще аманатка. Аланка? То есть, по-современному осетинка. А осетины потомки скифов. Интересно, уже христианка? Черт... вот же дурь в голову лезет. Конечно христианка.
— Хозяин! — наложница пылко прильнула ко мне, жарко клюнула в губы и принялось сноровисто зашнуровывать доспех.
Я не вмешивался, а сам попутно внимательно рассматривал девчонку.
Скуластая, с огромными миндалевидными газами, выщипанными в ниточку бровями и ярко очерченными губами. Красота
Вдоволь насмотревшись на девчонку, я перевел внимание на окружающую действительность.
Свита у нас собралась немалая, около полусотни всадников, да еще заводных лошадей два раза постольку. И четыре воза на санном ходу, запряженных двойками. Народ весь по виду бывалый, вооружены до зубов, правда вооружены и экипированы вразнобой. Все в кольчугах и мисюрчатых шлемах, у некоторых на кольчугах приклепаны пластины на груди. Из оружия — короткие копья с толстыми древками, топоры, луки, да сабли с длинными прямыми мечами. Щиты в основном круглые, окованы железом и крашены в красный цвет, но есть и миндалевидные.
Воинство, мать его ети. Больше на ватагу разбойников похожее, чем на свиту князей. Впрочем, насколько я знаю, по нынешним временам, это вполне естественно.
Народ по виду весь бывалый, но встречаются совсем молодые отроки, видимо на выучке и подхвате.
Да уж, приключеньице образовалось. Особенно в свете случившегося сегодня.
С броней быстро не получилось. Все эти наручи, поножи, да еще шлем, черт бы его побрал. Когда закончили с экипировкой, я невольно почувствовал себя танком — снаряга в целом весила килограмм двадцать пять, не меньше. Впрочем, тело Шемяки оказалось привычным к доспеху, да и сама конструкция брони довольно удобной, почти не стесняла движения.
— О конь!
Нас с братом загнали в середину походного ордера, вперед выслали передовой отряд из молодых воинов. Вакула и Зарина держались рядом как привязанные.
От напряжения меня начала бить крупная дрожь, каждую секунду я ждал стрелу из заснеженных кустов. Вакула прав, даже я понимаю, что все только начинается. Очень странно, что молодой князь приказал нас отпустить из Москвы. Хотя... может он не хотел устраивать бойню в княжих палатах? Если вырежут на дороге, у него появляется шанс на оправдание: я прилюдно отпустил, все видели и слышали, а что дальше было мне неведомо. Твою же мать, за что меня так, спрашивается? Впрочем, и на это готовый ответ есть — а нехрен было бумагу марать. Сука...
Предчувствие не обмануло, не успели мы проскакать и десяти километров, как впереди справа из-за леска вывернулся отряд из трех десятков всадников и помчался нам навстречу.
Рефлексы князя Шемяки сами по себе сработали: правая рука выдернула из седельного чехла тяжелое копье, а левая прикрылась щитом.
Зарина пронзительно завизжала, дружинники взвыли волками и ловко на ходу перестроились — нас с братом отодвинули в самый конец ордера, к возам, вдобавок окружили плотным кольцом воинов.