Шемяка
Шрифт:
Стиснул зубы, потер морду ладонями и вышел, сердито пнув дверь.
— Княже! — обрадовался детина.
— Идем, — строго буркнул я и потопал к башне.
На пиру особых изменений не произошло, разве что народ за воротник сильнее заложил, да ора стало поболе.
— Опростался? — заржал братец, явно уже хорошо заложивший за воротник. — Глянь, глянь, как клуша зыркает очами на нас. Видишь? — он покосился на мать молодожена. — А ну, идем, братка, молодым слово скажем свое, княжье!
Брат цапнул кубок и попер к
Василий выбрался к молодым и вскинул кубок.
Но ничего сказать не успел, потом что мамаша молодожена, та самая Софья Витовна вдруг сорвалась со своего кресла.
Все произошло так быстро, что никто ничего не успел предпринять.
Софья вцепилась в пояс Василия и дернула его на себя, сорвала, а потом вздернула его вверх одной и закричала низким, грудным голосом.
— Краденый! Пояс-то краденый у великого князя Дмитрия Донского! Как есть, глаголю! Покража!
В зале повисла тяжелая тишина.
— Ах ты, сука! — взвыл брат и выдернул из-за пояса кинжал.
Я едва успел повиснуть у него на плечах. Сам не знаю, зачем, башка нихрена не соображала, тело само сработало.
Грянул дикий ор.
— Воры!
— Поклеп!
— Ишь, покрали пояс...
— Убивцы!
— Поклеп!
Даже мне стало понятно, что случилось страшное оскорбление и это оскорбление уже просто так не уладить. Публичное обвинение князей в краже можно смыть только кровью. Да еще у кого, в краже у великого князя Дмитрия, почитаемого на Руси за святого. И уже ясно, что Софья пошла на это осмысленно.
— Уходим, батюшка, уходим... — жарко зашептал мне на ухо Вакула.
Витовна, чтоб ей пусто стало, так и стояла с торжествующей мордой, держа в поднятой руке пояс.
Ее обступили рынды, великий князь сидел на своем троне с охреневшей мордой. Васька брат, орал что-то нечленораздельное, в бешенстве брызгая слюной.
— Уходим... — я схватил его за кафтан, развернул и потащил за собой. Что делать, я по-прежнему не понимал и доверился интуиции.
Зал пересекли благополучно, народ расступался как масло перед раскаленным ножом, но уже коридоре, нам неожиданно заступили путь два молодца в кафтанах при саблях. Судя по мятому, простому облачению, просто дружинники.
— Княгиня велят остаться... — с кривой ухмылочкой сообщил один и положил руку на эфес сабли.
Второй просто мотнул головой, показывая, куда нам надо вернуться.
— Княгиня? — глумливо ощерился Васька. — Княгиня, гришь?
Он с дурацкой ухмылочкой шагнул к дружиннику и коротким замахом всадил ему кинжал в пах, а потом одним движением вздернув его к груди.
Резко запахло дерьмом, с противным хлюпаньем на пол выпал клубок сизых внутренностей.
Второй рванул саблю из ножен, но сразу же начал оседать, тоненько похрипывая и брызгая алыми струйками
А мгновением позже, я обнаружил, что кинжал вспоровший ему глотку, держит моя рука.
Стремительно налетела жуткая тошнота, но блевануть я не успел, потому что откуда не возьмись появился Вакула и сунул мне с Васькой в руки богато разукрашенные сабли.
Клинок с тихим, приятным шелестом вылетел из ножен. Никогда не держал в руке такую саблю, мало того, весь мой опыт фехтования заключался в мальчишечьей игре в мушкетеры с лозинами, но тяжесть в руке придала неожиданной уверенности.
Васька со свирепой рожей ловко пустил саблю в руке веером.
— Уходим, батюшки, уходим... — детина пинком закрыл дверь, через которую кто-то высунул свою рожу.
Пробежка по коридору закончилась встречей еще с одной парой, попытавшейся нас задержать.
Но уже через мгновение притрушенный соломой пол украсился еще двумя трупами — одного срубил Вакула, а второго...
Второго, опять я сам. А вернее, умения прежнего хозяина — тело работало само по себе, на оставшихся рефлексах. Как уже говорил, фехтованием никогда не занимался.
Мозги окончательно взбунтовались. Что особо и неудивительно, мало того, занесло в жуткие средневековые ебеня, так еще мясником с налета заделался.
Вы видели, как выглядят сабельные раны? Твою мать, плоть сползает с костей как холодец. Со мной всякое случалось, но рубить людей еще не доводилось.
Очнулся уже в плотном окружении закрывавших меня с братом мужиков со щитами, копьями, саблями и мечами.
Нас, в свою очередь окружали такие же, но гораздо более числом. И их становился с каждой секундой все больше и больше.
Стало ясно, что жить нам осталось совсем недолго.
Внутри рванулось неожиданное остервенение, я сам для себя решил сражаться до самого конца. Страха не было, его заменяла странная обида на то, что приключение так быстро закончилось.
Я по молодости никогда не отличался благоразумием, по возрасту слегка остепенился, но только слегка.
Но тут на крыльцо вышел молодожен, то бишь, великий князь Василий и властным жестом приказал нас отпустить...
Глава 2
— О конь! — загорланил Вакула. — Шибче, шибче, тюрюхайлы брюхатые!
тюрюхайло (др. русс.) — неряха.
Все так же прикрывая нас щитами свита организованно отступила к коновязям. Дальше на меня накинули подбитые боровым мехом шубу с малахаем, а еще через пару минут, по-прежнему мало соображая, я уже мчался по узеньким улочкам верхом на здоровенном караковом жеребце.
Жеребце! Верхом! По улочкам Москвы пятнадцатого века! За что? Мама роди меня обратно...