Я загляну каждому неприятелю в глаза, когда они встанут на черту, я каждому зачитаю приговор. Ли ободряюще коснулся моего плеча. Знал, что я не люблю всё это, но по-другому не могу.
Герман! — этот крик Кары мгновенно окатывает огненным ушатом. Я поворачиваюсь. Поворачиваюсь так быстро, как только способно моё тело. Вы знаете, сколько длится Ваш поворот? Он длится вечность. За это время перед глазами успевает мелькнуть тысяча образов, а в голове пронестись тысяча, миллион мыслей. Я успеваю вспомнить лицо любимого и личико Хоуп, подумать, что одна из нас, или я или подруга, окончательно сошла с ума. Повернувшись, я вижу ряды пленных солдат, мне кажется, что мой взгляд медленно скользит по их головам, но по неестественности их движений я понимаю, он мечется по толпе. Я осознаю это как-то отстранённо, будто внутри меня два человека, равнодушный наблюдатель и девушка, которая все эти три с половиной года страдала, любила и рвала себе душу. Пока глаза перескакивают с одного на другого перед моим внутренним взором в быстрой перемотке несётся моя жизнь, говорят так бывает пере смертью. Может эта старуха с косой наконец пришла за мной, и это всё предсмертный бред, наверное, сердце устало трепыхаться в мой пустой груди. Вот они, волосы цвета спелой
пшеницы. Я цепляюсь за них, как за спасительную соломинку… движение… человек чуть поворачивается в мою сторону… Герман!…как странно куда делся весь воздух?… Не может быть!… Я своими глазами видела, как его убили!…Мир темнеет перед глазами, наваливаясь неподъёмным грузом, мешая дышать и думать…Герман…
Последнее что я осознаю это мой, не человеческий вскрик, а скорее вой раненного животного: