Шесть букв
Шрифт:
…Всем было понятно, как «вовремя» для Капитолия Сан Фран поразила эпидемия. Руки политиканов в Вашингтоне зудели, желание проучить непокорный гигаполис за вступление в Тихоокеанскую коалицию застило сознание… В Сан Фране вовсю шла высадка морской пехоты, когда из Вашингтона пришел приказ о приостановке, а вскоре и полной отмене операции.
Опасаясь отрицательной реакции Европы и Австралии на подобные кардинальные меры по отношению к пораженному городу, президент Кард наложил вето
101-ю дивизию свернули, а на ее место воткнули двадцать шесть полевых госпиталей, которые стали быстро заполняться пострадавшими из центра города. Их отлавливали одетые в костюмы биозащиты кадеты Академии Береговой Охраны.
Днем позже Палата Представителей необходимыми двумя третями голосов объявила импичмент президенту.
На слушаниях по импичменту президент обвинил Палату в коррупции, защите цеховых интересов, обозвал парламентариев фрондистами и пригрозил введением чрезвычайного положения во всей стране.
Конгресс обратился в Верховный Суд, который в рекордно короткий срок пришел к единогласному мнению и возложил полномочия лидера страны на вице-президента Тайронна.
Страна, напряженно-непонятливо наблюдающая за возней политиков, уже успела забыть исходную причину кризиса в Вашингтоне. События в Сан Фране, которые и без того скудно освещались в СМИ – очевидно, стараниями людей с широкими лампасами, – постепенно вытеснились с полос видео-газет, Тринета и экранов тридивизоров.
Но ситуация в Сан Фране из-за этого не стала менее напряженной.
Когда с момента начала массового отравления города прошло около четырех суток, пораженные наркотиком люди начали умирать. В полевых госпиталях были готовы к худшему: ночами, чтобы не пугать остававшихся в живых больных, за палатками раскладывались сотни желтых пластиковых мешков с угрожающими символами биологической опасности, в которые поутру укладывали умерших.
По злой иронии, страдания гибнувших от наркотоксина людей облегчались инъекциями морфия.
Мало кто знал о том, что в это время в Лаборатории Биологической Защиты СРДЕК Оклендской военной базы решалась судьба тех, кто еще оставался в живых…
…Когда послушный автопилоту «Квест» с Сато и Кристой сел обратно на крышу университетского корпуса, там нельзя было протолкнуться. Крыша, освещаемая несколькими мощными софитами на высоких стойках, напоминала съемочную площадку – пожарные заканчивали тушить здание после пожара в лаборатории Хольмгрена, а феды раздраженно оттаскивали их от посадочной площадки «Квеста», опоясывая ее желтой лентой «Не входить!» и опасливо косясь на леденящую жилы кучу протоплазмы, некогда бывшую несколькими федеральными агентами.
Лопасти «Квеста» еще не остановились, а агенты уже вытащили из него рыдающую Кристу – ей до смерти не хотелось отцепляться от Сато – и самого детектива, который упорно малевал что-то кровью на стекле кабины. Но утихомирить Майкла оказалось не так просто. Вырвавшись из рук федов, он стал носиться по крыше, истерически выкрикивая скороговоркой:
Увезти пассажиров «Квеста» федам так и не удалось. Софиты попадали от мощного потока воздуха, нарезаемого пропеллерами «Чинука», и вскоре Криста и Майкл уже орали вместе с двумя десятками безбожно фальшивящих морпехов припев песни: «И бухты Золотого Рога маяк все снился мне в пути…» на борту громадины-вертолета.
«Чинук» перенес их через залив, на Оклендскую базу.
Этот момент Сато вспомнил достаточно предметно.
Сухопарый, с не по-индийски тонкими губами (и от этого внешне надменный) офицер отрекомендовался полковником Чаудхари. В ответ Сато церемонно поклонился, потом стащил джинсы и показал полковнику зад. Морпехи, отваливавшие после выполнения задачи, обидно заржали.
Мятежных Сато и Кристу утащили в просторную госпитальную палатку. Привязав обоих к койкам, им сразу же налепили на вены «бабочки»-иголки, присоединенные к внушительного объема пластиковым капельницам.
…Здесь Криста прервала Барлоу и рассказала Сато удивительную вещь.
Полковник Чаудхари, усевшийся за столик рядом с их койками, задумчиво рассматривал на экране компьютера видеозапись только что совершенного морпехами перехвата детектива и Кристы на крыше университетского корпуса. В момент, когда камера самолета-дрона, который фиксировал операцию во всех деталях, показала лобовое стекло гибрида с кровавыми символами, выведенными рукой детектива, полковник встрепенулся, остановил запись и стал всматриваться в экран, надеясь разобрать написанное. Манипуляции с улучшением качества изображения особо не помогли, и тогда он резко крикнул что-то медикам, возившимся с Кристой и Сато. Те засуетились, втыкая новые шприцы в капельницу Сато.
Спустя полчаса, когда Сато снова уснул, Чаудхари, вздохнув, выписал на листке шесть букв в такой последовательности:
Что-то, по-видимому, не сходилось. Полковник зачеркнул буквы, потом написал их снова в другой последовательности, зачеркнул, снова написал… Какое-то время он сосредоточенно молчал, затем пробормотал: «Черт возьми, Хольмгрен… Как невовремя!» – и добавил в начало цепочки из шести символов седьмой – «I».
Букву, которой обозначают изолейцин, одну из основных аминокислот, сказала Криста.
Хольмгрен был близок к раскрытию структуры противоядия. Очень близок. Но он тоже исходил из того, что контр-ингибитор включает в себя шесть аминокислот. Не семь. И хотя он почти угадал последовательность соединения аминокислот, мощность синтезированного им противоядия была невысока…
Зеленая субстанция, переданная Джереми для сына и Наоми, была наверняка более сильным противоядием, чем синтезированное Хольмгреном с помощью Бабура вещество. Хольмгрен очень рассчитывал просмотреть запись Джереми Слоана…