Шесть букв
Шрифт:
Буквы на экране прыгали и пытались улизнуть за правый край, но ускользающим в тихую заводь дурмана сознанием Сато все же сумел осмыслить написанное и нажать кнопку «Enter».
Воскресенье, 8:55 вечера
Шестнадцать стратолетов 11-й Бомбардировочной Армады авиации стратегического назначения, выстроившись в боевой порядок, методично обрабатывали фосфомагниевыми бомбами городскую свалку Сан Франа. При постановке задачи пилотам и штурманам было сказано, что ночная бомбардировка является профилактической мерой
Если бы на улице был день, то жители Сан Франа увидели бы завораживающую картину: десятки плоских как блин шестивинтовых вертолетов «Чинук СН-22» зависли над стратегическими точками города – бизнес-дистриктом, мерией, Интернет-Хабом, телегородком, электростанцией Фрисби, над каждой башней сотовой связи…
101-я дивизия морской пехоты, спешно, в течение четырех часов переброшенная под Сан Фран из Кувейта, брала город в осаду.
Жить ему оставалось недолго.
Эпилог
– …мы называем его «флэшбэнг», потому что он именно так он и работает, знаешь? Сначала вспышка, а потом – «бэнг!». Ха-ха-ха-ха! Просекаешь юмор? Флэш – бэнг! Все, кто в помещении находятся, как в ступор впадают… Во-о-от… А еще у нас есть передние хваталы и задние хваталы… Не подумай, что всех за передние или задние места хватают… Ха-ха-ха! Прикинь – «передние хваталы»! Здорово, да? За чего они хватают… На деле это те, кто у входных дверей стоит, или если задние, то с черного хода… и всех, кто из дома выскакивает, хватают и…
Знакомый голос нетерпеливо перебивает:
– Ну да, ну да… Слушай, вот что. Принеси мне, пожалуйста, виноградного соку… Где-то там, в конце коридора, должен быть автомат. Только не темный сок, светлый – пожалуйста, не перепутай…
Шаги. Звук захлопывающейся двери.
Вздох.
Бормотание.
– … Господи, ну почему ты иногда халтуришь, а? Когда мозги раздаешь… Вот всё у него, как идеальному мужику положено… но как только рот открывает… куда же это все девается?..
Криста.
Майкл медленно приподнял правое веко. Все равно больно, потому что даже при минимальном количестве света, просачивающемся сквозь щелку под веком, чугун головы заходится набатом.
Палата.
Госпиталь. Наверняка.
Так. Насколько серьезно? Кислородная трубка под носом еще ни о чем не говорит – так положено. Носоглотку дерет; надо бы попросить уменьшить ток кислорода, слишком холодный и сухой.
Куда его ранили?
Стоп. Почему, собственно, ранили?
Потому что болит. Где-то в районе… в районе…
Сознание не желает торопиться.
Криста тоже ранена? И почему они с ней в одной палате?
Он приоткрывает левый глаз. Ее лица не видно, только часть виска, кончик носа, край волос. Бледная кожа. К руке, выглядывающей из-под одеяла, присосалась «бабочка» капельницы.
– Криста…
Он не узнал свой голос.
Она повернулась. Улыбка.
– Майки, отошел-таки… Молодец! Я сейчас сиделку позову. – Она потянулась свободной рукой к кнопке в изголовье. Какая худая рука…
– Что с тобой? – он закашлялся.
– Аккуратнее, не форсируй… Раз пришел в себя – будешь в порядке. А со мной то же, что и с тобой. Только в более легкой форме…
Дверь открылась, кто-то вошел в палату – кто-то невероятно большой, поскольку сразу стало заметно темнее.
Ну, так и есть. Линдон Дженкинс, Флэшбэнг. Павиан из «Бригады-11», ее записной ухажер.
– А-а-а, Сато, оклемался? Выходит, зря я на тебя не поставил… хы-ы-ы. Да нет, не думай плохого, шучу я, никто на тебя пари не заключал. И вообще, ты, наверное, на повышение пойдешь теперь, – было видно, что в мозгу великана закипела мыслительная работа. Скоро повалит пар… – Ты бы за меня слово сказал. Нет, в напарники я не набиваюсь, Карвер твой, он классный мужик, ты с ним, как… Он тебя любит, хы-ы-ы, как бабу… Пока ты в бессознанке валялся, он к тебе почти каждый день приходил, даром, что сам все еще с костылём. В общем, я на участок проситься хочу. И к Кристе поближе. Вот твой сок, детка, – спохватился он, протягивая ей пластиковый пакет. – Как просила, виноградный. Светлый.
– Криста, как же… Уолден… Город… У него не вышло? Почему? – Голос Сато скрипел песком по стеклу.
– …В кого ты такой живучий, Сато?
Барлоу.
Лейтенант принес ему забавную новинку – коробку воздушного печенья «Чикита». Коробка парила в воздухе, удерживаемая тонкой веревочкой, на другом конце которой висела видео-открытка с темой: «Майкл, поправляйся!». Глупо предельно, словно он – школьница… Сато больше обрадовался плоскому контейнеру с пельменями, который Барлоу, воровато оглянувшись, достал из брючного кармана.
– Знаю, ты уважаешь… И еще вот, – Барлоу жестом фокусника вытащил из другого кармана небольшую флягу. – Не суррогат, настоящая «Пшени».
– Лейтенант, да вы в своем уме? У него печень как решето, а вы с водкой приперлись… Сато, не вздумай! Ни пельменей, ни спиртного, до полного восстановления функции печени… – Криста вычитывала их обоих, приподнявшись на локте.
– Да бог с ней с водкой! Как все обернулось, кто-нибудь мне расскажет наконец? – досадливо поморщился Сато. – И вообще, какое число сегодня?
Оказалось, что он был в беспамятстве более недели. Последнее, что отложилось у него в памяти – экран «Квеста» с запросом: «Автоматическое возвращение к последней точке приземления – да/нет?».
Мучительно долго он соображал тогда, какой из двух вариантов им подходит…
Получилось, что выбрал правильно.
Лишь только Барлоу начал рассказывать о том, что творилось в городе и стране, начиная с того момента, когда Сато и Криста прилетели назад, на крышу здания лаборатории, отдельные куски воспоминаний стали прорезаться у Сато в памяти. По ходу рассказа Барлоу нетерпеливая Криста порой вставляла несколько фраз, и даже Флэшбэнг иногда делал краткие – впрочем, от этого не менее идиотские, – комментарии.