Шрифт:
Валерий Дмитриевич ГУБИН
ШЕСТЬ ДНЕЙ
Фантастический рассказ
Андрей проснулся, услышав высокий серебряный голос трубы, и подумал как хорошо, что тебя будят подобным образом. Открыл глаза, и оказалось, что это играет отец, смешно раздувая щеки. Тогда он понял, что все еще спит, и попытался задержать сон, но тот распадался, разлезался по кускам. Пришлось вставать. Мелодия еще звучала в ушах, но все тише, потом совсем смолкла, и стал слышен обычный монотонный шум улицы, слышен, несмотря на плотно закрытые окна и толстые шторы.
Андрей подошел к окну и посмотрел на термометр. Он каждое утро
"Летом придется ставить кондиционер, иначе тут не продохнешь. Чтоб он провалился, этот экспериментальный район".
Его соблазнил тридцатиэтажный гигант с солярием, бассейном, подземным гаражом. Но напротив оказалась гостиница для шоферов. Говорили, что в верхних этажах воздух чище, но Андрей не очень в это верил - в нескольких километрах от дома дымила мощная ТЭЦ.
Через полчаса он раскачивался в такт вагону метро и пытался задремать. Вот уже месяц, как Андрей отказался от машины, надоели пробки и вечные опоздания, и был даже доволен - у него появилось сорок минут абсолютно свободного времени. И обычно в это время его посещали ленивые, неспешные и потому особенно приятные мысли. Правда, полностью отключиться не удавалось. Помимо его воли в голове намертво замкнулись необходимые связи и вспыхивали время от времени, не давая забыть о себе: выяснить насчет "Проекта-54", позвонить Николаеву и далее более мелкое - зубной врач, очки, путевка, зимняя обувь и еще с десяток сигналов, периодически поступающих в мозг. Это не особенно досаждало, и Андрей был доволен своей жизнью, работой, сумасшедшей нагрузкой, с которой пока легко справлялся. Последние годы он жил в суматошном, лихорадочном напряжении, и каждая минута была наполнена его усилиями, не пропадала зря, не уходила в песок. Только иногда нападали вдруг мимолетные необъяснимые приступы хандры, связанные с ощущением, что чего-то очень важного не хватает во всех его трудах и стремлениях. Он объяснял их переутомлением и тотчас забывал об этих странных приступах, взявшись за решение очередной интересной проблемы, благо таких проблем в его работе хватало: Андрей работал в институте хроноскопии, в отделе альтернативных моделей исторического времени.
Секретарша, машинально улыбаясь, протянула ему бланк-заказ:
– Вам подписано.
– Как? Уже? А Николаев знает?
Она все с той же приклеенной широкой улыбкой пожала плечами.
Андрей выскочил в коридор и судорожно стал шарить по карманам в поисках сигарет. Потом вспомнил, что полгода назад бросил курить.
"Наконец-то и мне повезло. Просто не верится! Молодец, Николаев, сдержал слово", - и он, глубоко вдохнув пахнущий хлоркой воздух институтского коридора, побежал к себе.
Когда вокруг проступили стены большой светлой комнаты с потертым туркменским ковром над диваном, у Андрея радостно забилось сердце, и он опустился прямо на пол. Только сейчас он почувствовал, как сильно устал. Почти трое суток с небольшим перерывом на сон они вместе с руководителем маршрута просчитывали направление поля, график энергетической нагрузки, ее запас на случай ошибки. И вот получилось! Он находился в квартире своего детства в неказистом пятиэтажном доме,
Он долго сидел, прислушиваясь к тишине квартиры, к крикам детей за окном, смотрел на трепещущие зеленые блики на стенах и потолке. Потом встал и, разминая затекшие ноги, пошел в коридор, достал запасной ключ, висящий под счетчиком. Паркет, как в детстве, скрипел, каждая плитка издавала свой собственный звук.
Андрей снова, как много лет назад, летел вниз по лестнице, пропахшей кошками и кухонными запахами, и потолок над каждой площадкой так же чернел следами сгоревших спичек. Выбежав во двор, он огляделся. Солнце уже перевалило зенит, и весь двор был в тени густых высоких тополей, отгораживающих его от улицы. У флигелька в глубине двора сидел маляр Гриша, как всегда в это время дня пьяный, и голосил, подыгрывая себе на гармошке:
– Придет весна, поедем мы в Сухуми...
– Здравствуй, дядя Гриша!
– Здравия желаем, начальник, - Гриша попытался приподняться, но ноги его не держали.
– Дядя Гриша, ты меня узнаешь?
Гриша посмотрел на Андрея слезливым взглядом и обиделся:
– Почему нет? Я и выпил всего ничего. Ты полковник из двенадцатой. Но я тебя не боюсь.
– Не боишься?
– удивился Андрей.
– Нет! Я вообще никого не боюсь. Вон спроси учителя. Опять он с Тонькой идет, зараза.
Андрей обернулся и вздрогнул, увидев Геннадия Петровича, потому что все время именно таким его и вспоминал - высоким, худым, в офицерском кителе без погон и штатских брюках. Все тот же шрам на виске и глубоко запавшие грустные цепкие глаза. Он шел медленно, прихрамывая, тяжело опираясь на палку. А рядом девушка в синем платье, довольно коротком для пятидесятых годов, и лицо у нее очень странное, необычное - то ли подростка, то ли женщины, то ли очень красивой, то ли дурнушки. И потому от него было трудно оторваться. Андрей был уверен, что никогда не видел ее раньше, в своем детстве, и в то же время какое-то смутное воспоминание брезжило в голове еле-еле и приятно волновало.
– Геннадий Петрович!
– шагнул он навстречу.
Учитель остановился, будто испугавшись.
– С кем имею честь?
– У меня к вам дело, - Андрей смотрел то на учителя, то на его спутницу, просто не мог оторваться от нее и злился на себя за это, - я из Академии наук, по поводу вашего изобретения.
– У меня нет никакого изобретения, - глаза учителя, беспокойные, тоскующие, словно впились в Андрея.
– Я имею в виду те идеи, над которыми вы работаете сейчас.
– Откуда вы знаете про мои идеи?
– Я объясню вам, - замялся Андрей, озираясь по сторонам, - но, если можно, не здесь.
Учитель схватил девушку за руку и двинулся к парадному.
– Так как же?
– Сейчас я занят, - откликнулся с каким-то надрывом Геннадий Петрович, - зайдите попозже, к вечеру. Или завтра.
– Сегодня, в пять!
– решил проявить настойчивость Андрей.
– Хорошо, хорошо, - учитель даже не повернул головы, спеша к дверям, - я живу в восьмой квартире.
– Знаю. Буду к пяти, до встречи.
– Андрей отошел, потом обернулся и увидел, что они стоят в дверях и смотрят ему вслед.