Шесть лет

Кобен Харлан

Я щёлкнул мышкой по маленькой фотографии. И когда она увеличилась, мне едва удалось сдержать вздох.

Покойника звали Тодд Сандерсон.

Я специально не узнавал фамилию Тодда, а на приглашении было сказано лишь: "Бракосочетание Тодда и Натали!" Но, люди, я узнал его лицо. Модная щетина исчезла. Он был свежевыбрит, волосы пострижены "ёжиком". Интересно, это влияние Натали, поскольку она всегда жаловалась, что моя щетина раздражает её кожу. А потом я задался вопросом, почему я думаю о такой глупости.

– Часы тикают, Проф.

– Секунда,

Барри. И не называй меня "Проф".

Был написан возраст Тодда - сорок два. Он оказался старше, чем я ожидал. Натали сейчас тридцать четыре, всего лишь на год меньше, чем мне. Я думал, что Тодд приблизительно нашего возраста. Согласно некрологу, Тодд был нападающим в футбольной команде и финалистом стипендии Родса. Впечатляюще. Он с отличием окончил исторический факультет, основал благотворительную организацию под названием "Новое начало", и на последнем курсе был президентом Пси Ю, моего братства.

Тодд был не только выпускником моего колледжа, но мы оба связаны клятвами с одним и тем же братством. Как я мог ничего не знать об этом?

Там было много ещё чего написано, но я прокрутил страницу к последней строке:

Заупокойная служба пройдёт в воскресенье в Пальметта Блафф, Южная Каролина, неподалёку от Саванны, Джорджия. Мистер Сандерсон оставил после себя жену и двух детей.

Двух детей?

– Профессор Фишер?

В голосе Барри было что-то забавное.

– Извини, я просто...

– Не стоит. С вами всё в порядке?

– Да. В порядке.

– Вы уверены? Вы какой-то бледный.
– Барри скинул свои сникерсы на пол и положил руки на стол.
– Послушайте, я могу прийти в другое время.

– Нет.

Я отвернулся от монитора. Это может подождать. Муж Натали умер молодым. Это печально, да, даже трагично, но не имеет ко мне никакого отношения. Нет причин отменять работу и приносить неудобство студентам. Меня сбило с толку не только то, что Тодд умер, но и то, что он закончил мою альма-матер. Думаю, это немного странноватое совпадение, но вообще-то не из ряда вон выходящие открытие.

Может быть, Натали просто нравятся мужчины из Лэнфорда.

– Так в чём дело?
– спросил я Барри.

– Вы знаете профессора Бирнера?

– Конечно.

– Он полный мудак.

Так и есть, но я бы так не стал говорить.

– Это и есть проблема?

Я не увидел в некрологе причину смерти. Частенько на кампусе и не знали о ней. Я ещё раз посмотрю позже. Если её не будет там, то, может быть, я найду полный некролог где-нибудь в сети.

И опять же, почему я хочу узнать больше подробностей? Что это изменит?

Лучше держаться подальше от этого.

В любом случае это подождёт, пока не закончатся приёмные часы. Я закончил с Барри и продолжил приём. Я пытался выкинуть некролог из головы и сфокусироваться на остальных студентах. Я был не в форме, но студенты не обращали внимание. Студенты не могут даже представить, что у преподавателей есть личная жизнь так же, как и не могут представить, что их родители занимаются

сексом. С одной стороны, это было прекрасно. С другой, я постоянно напоминаю им смотреть не только на себя. Человеческая природа такова, что мы все думаем, что мы абсолютно уникальны, в то время, как все остальные несколько проще. Конечно же, это неправда. У нас у всех есть своим собственные мечты и надежды, желания, страсти и душевные страдания. И мы все сходим с ума по-своему.

Мой мозг словно отправился в свободное плавание. Я смотрел, как часы медленно тащатся вперёд, как будто я был самым скучающим студентом на самом скучном занятии. Когда пробило пять часов, я снова вернулся к монитору. Я открыл полный некролог Тодда Сандерсона.

Нет, причины смерти не было.

Любопытно. Временами встречались намеки на пожертвования. Там говорилось, что вместо цветов лучше внести пожертвование в Американское онкологическое общество или куда-нибудь в том же духе. Но причина смерти не была указана. Но также не было упоминания, чем занимался Тодд, но опять же, ну и что с этого?

Дверь моего кабинета открылась, и вошёл Бенедикт Эдвардс, профессор факультета гуманитарных наук и мой ближайший друг. Он не затруднился постучать, но и не должен был. Мы часто встречались по пятницам, в пять часов, и шли в бар, где я студентом работал вышибалой. Тогда он был новым, блестящим, современным и модным. А теперь он был старым и разбитым и таким же современным и модным, как видеокассета.

Бенедикт был физиологически моей противоположностью. Худой, узко костный афроамериканец. Его глаза увеличивали гигантские очки, как у человека-муравья, которые были похожи на защитные очки факультета химии. Апполо Крид вдохновился бы его большими усами и чересчур пышным афро. У него были тонкие пальцы женщины-пианистки, ноги, которым бы позавидовала балерина, и принять его за дровосека мог бы разве слепой.

Несмотря на это, или, может быть, благодаря этому, Бенедикт был самым настоящим "гулякой" и снял больше женщин, чем репер с радио-хитом.

– Что случилось?
– спросил Бенедикт.

Я пропустил "Ничего" или "Откуда ты знаешь, что что-то случилось?" и перешёл с разу к "Ты когда-нибудь слышал о парне по имени Тодд Сандерсон?"

– Не думаю. Кто он?

– Наш выпускник. Некролог о нём на сайте.

Я повернул экран к нему. Бенедикт поправил выпученные очки.

– Не узнаю его. Почему тебя это заинтересовало?

– Помнишь Натали?

Тень легла на его лицо.

– Я не слышал, чтобы ты произносил её имя уже...

– Ага, ага. В любом случае, это её, или был её, муж.

– Парень, ради которого она тебя бросила?

– Да.

– И сейчас он мёртв.

– Очевидно.

– Так, - сказал Бенедикт, изогнув бровь, - она снова одна.

– Уязвимая.

– Я волнуюсь. Ты мой лучший друг-помощник на двойном свидании. Я, конечно, могу легко завести разговор с любой женщиной, но зато ты хорошо выглядишь. Я не хочу терять тебя.