Шестерки Сатаны
Шрифт:
Не знаю, насколько разбирались в боевых возможностях штатовского оружия Гребешок и Луза — по-моему, они его только в кино видели, — но то, что все эти подствольные гранатки на них не произвели впечатления, — это точно.
— Ну и чего делать? — мрачно спросил Луза.
— Надо стенки простучать, — сказал Гребешок по-деловому. — Дворец-то видели? Он длинный, площадь большую занимает. А тут подвал всего ничего. Значит, где-то за стенкой должно быть его продолжение. Надо только прикинуть, как этот подвал расположен. Если, скажем, вдоль, то надо торцы долбить, а если поперек — то между стеллажами.
— Нормально, — сказал я, вроде
— Ну, насчет первого, — ответил Гребешок, — надо пошуровать на стеллажах. Раз тут строительный склад, наверняка какой-нибудь шлямбур имеется. Или кельма хотя бы. А насчет второго, как говорил мой дед, надо работать по-стахановски, то есть весело, как после первого стакана, думая о том, что заработаешь на второй, третий и всю бутылку.
— В принципе верно, — сказал я, смахивая с морды прилипшую к потной коже чешуйку штукатурки. — Нет таких крепостей, которые не смогли бы поломать большевики… Ладно, пошли шуровать!
— Что вы намерены делать? — спросил сеньор Морено, который, вестимо, ни бельмеса не понял.
— Мы намерены искать инструмент, чтоб продолбить стену, — объяснил я, — наверно, сеньор президент, вам надо принять в этом участие.
— О, это почти безнадежно! — вздохнул Морено. — Здесь очень прочный фундамент из естественного камня, его делали еще во времена конкистадоров. А
потом, когда дворец рухнул после землетрясения 1867 года, фундамент — он,кстати, от подземных толчков почти не пострадал — значительно усилили, обложив кирпичной кладкой. Тогда же, об этом я слышал от главного архитектора Сан-Исидро, было принято решение усилить подвальные перегородки. Каждая из них не менее полутора метров в толщину.
— Полтора метра… — произнес я по-русски. — Не хрен собачий, извиняюсь!
— Ладно, — отмахнулся Гребешок. — Глаза боятся, а руки делают…
Как ни смешно, но именно дон Фелипе нашел как раз то, что было нам нужно. Правда, еще до этого Гребешок и Луза добрались до ящика, в котором лежало несколько ржавых шлямбуров разных калибров и солидная кувалда. Мои успехи были поскромнее: я нашел только кельму, которой можно раскалывать одиночный кирпич на половинки или четвертушки, но очень сложно продолбить в кирпичной стенке хотя бы неглубокую выбоину. А вот дон Фелипе нашел настоящую, правда, очень ржавую кирку без ручки, быть может, откованную еще для тех красно— или чернокожих рабов, которые вырубали ими камни для фундамента губернаторского дворца, позже ставшего президентским.
— А вообще-то кайло крепкое, — сказал Гребешок, повертев в руках кирку. — На что бы насадить, а?
— Ща, сделаем! — оптимистически объявил Луза, взял кувалду и несколькими ударами расфигачил один из пустых деревянных стеллажей. Раздобыв таким образом довольно толстую доску длиной в полметра с лишним, детинушка взял у меня кельму, приставил се рубящей частью к торцу и вдарил кувалдой, расколов доску вдоль волокон. Потом с помощью штурмового ножа новоявленную ручку для кирки отесали, чтоб пальчики не занозить, подстрогали наверху, чтоб можно было насадить, насадили, расклинили, чтоб не слетала, и таким образом обзавелись полезным инструментом.
— Во, видишь, начальник, — сказал Гребешок, — а ты говорил, нечем долбить!
Теперь, естественно, встал вопрос, где долбить. Лузе так не терпелось опробовать кирку в деле, что он подошел к торцевой
— Ну, „-мое, — сказал Луза, — такое дело надо перекурить.
— Не вздумай, — предупредил Гребешок, — тут и так дышать нечем!
— Да я чего? — произнес детинушка обиженно. — Я просто в смысле передохнуть малость.
— Ладно, — дозволил Гребешок, — передыхай. Ну что, командир, поразомнемся?
— Погоди, с этой штукой так просто не выйдет. Это не кирпичики. Давай сперва шлямбуром в стык постучим.
— Как скажешь. Только, блин, рукавиц нет никаких. Да и не возьмет это дело шлямбур. Ладно, дай фонарь, посвечу тебе.
Он оказался прав, ни фига не получилось. Хоть я сумел кувалдой вдолбить стальную фиговину сантиметров на двадцать в стык между камнями, выковыряв из стенки сотню граммов сухого раствора, скреплявшего кладку, дальше пошел второй ряд камней, причем я уже бил не в стык, а прямо в камень. Шлямбур отскакивал, вгрызаться в гранит не собирался. Чем их, блин, конкистадоры тесали, эти блоки?
— Вы знаете, сеньор Баринов! — внезапно вскричал сеньор Морено, почти как Архимед, выпрыгнувший из ванны с криком: «Эврика!» — Мы прорубаемся не туда! Я вспомнил! Этот отсек подвала расположен поперек здания. Он находится рядом с рефрижераторной установкой. А там, где мы пытаемся, — только фундамент, а за ним — грунт.
— Бляха-муха! — сказал от души Луза, добавив еще пару непротокольных выражений, когда я перевел русскоязычным первооткрывательские вопли сеньора Морено. — Я думал, что нам одним на президентов не везет… Во привычка! Сперва: «Давай, рубай!», а потом: «Извините, понимаешь, мы не туда долбили!»
— Ладно базарить-то! Сам ведь начал хреначить, никого не спрашивая, — заметил я.
— А хрена ли он молчал?! Полчаса уже валдохаемся! — не унимался Луза. — Сидел-сидел, и вдруг — открытие сделал! Идея, блин, клюнула! Ну, „-мое, если он опять какую-нибудь фиговую коррективу внесет, я, точно, его башкой буду стенку проламывать!
Луза, схватив кирку и сопя от ярости, вошел в один из проходов между стеллажами, который ничем от других не отличался.
— Э, — заорал он, — президент, твою мать! Здесь долбить или еще где?
— Что он спрашивает? — явно поняв, что Луза рассвирепел, но уразумев из его рева только слово «президент», робко спросил дон Фелипе.
— Спрашивает, правильно ли он выбрал место…
Президент не успел ответить, потому что Луза, не дождавшись итога наших переговоров, помянув чью-то маму, но отнюдь не Божью, с ревом долбанул киркой по стене. Грюк!