Шкаф поперёк
Шрифт:
Громову заметно передёрнуло.
– И кудри у тебя, и глаза голубые, и колечки эти.
– Колечки да... но мне нравится, из медицинской стали, спецом заказывал, а с кудрями и глазами, я, прости, ничего сделать не могу.
– Так не гомосексуалист, значит?
– Нет. Поэтому утром и... я, правда, нечаянно, но... Во сне такая попка жмётся, я же не железный.
– Стас выглядел страдающим.
– Вот и... но, в любом случае, это мои проблемы, не твои, я не должен был всего этого устраивать. И говорить, что ты на парня похожа, это не
Громова смотрела внимательно на кающегося Стаса.
– И что теперь делать?
– Не знаю, я искал сегодня комнату, но знаешь... это сложно, до конца года осталась пара месяцев, хозяйке я заплатил за эти месяцы и за лето...
– Дааааа, - Громова сочувственно вздохнула. Хозяйка брала вперёд, и вернуть деньги назад в случае неожиданного переезда стоило огромных трудов.
– И агенту ещё. В общем, у меня нет сейчас столько денег, чтобы снять жилье, - она сел на табуретку, - как-то так. Я в деканат ходил, общагу могут дать, но с сентября.
– А почему ты ищешь жилье?
– возмутилась Громова.
– Это у них любовь, пусть они и ищут!
– А у них-то откуда деньги?
– Это да...
– Громова вздохнула, - тогда живи здесь...
– Я раскладушку привезу, вон там поставлю, - он показал на угол.
– Нет, давай кровати переставим, сюда, - показала рукой, - и сюда, - ещё один взмах, - и шкаф поперёк...
– Ладно, только в проходной половине буду я. Я после ночных сплю крепко, а на твой половине окно, тебе нужней, да и вообще... я только вещи в шкаф положу, можно? Он вроде как на твоей половине остаётся.
– Можно, но прежде, чем зайти - стучи.
– Отлично, - Стас улыбнулся.
– А как тебя зовут, Громова?
– Таисия... Тая.
– Очень красивое имя, как и девушка, - он ещё немного помолчал, а потом они дружно делали перестановку, двигали кровати и шкаф. Места в комнате поубавилось, но каждому было выделено хоть и небольшое, но всё же личное пространство. Две же шторки дополнили возможность уединения, и Тая довольно смотрела на плоды их трудов.
– Стас... я, правда, не похожа на мальчика?
– щеки её заалели, и она прятала глаза.
– Правда.
– У меня волосы короткие и это... ну... в общем...
– И что? Иди сюда, - он доверительно подозвал к себе и провёл по экрану телефона, ткнув пальцем по иконке галереи.
– Воооот, смотри, - Тая увидела фотографии худенькой девушки с короткой стрижкой, почти ёжиком.
– Это моя девушка, она в другом городе учится... видишь, худенькая, как ты, а причёска и вовсе. Скорей всего, я поэтому и... Но, обещаю, больше такого не повторится.
Громова ещё раз внимательно посмотрела на фотографию и пришла к выводу, что худые - тоже девушки, и удовлетворённо ушла на свою половину, где почти сразу уснула.
Через пару дней Громова смотрела в потолок, ей не спалось. Днём она уснула сразу после пар и сейчас маялась от невозможности уснуть.
– Стаааааас, - она прошептала, но
– Ум?
– раздалось из-за шкафа.
– А ты, правда, в медицинском учишься?
– Правда.
– И, правда, гинекологом будешь?
– Не знаю ещё... там сложностей много, долго объяснять.
– Понятно, - и замолчала.
– Стааааааас, - так же шёпотом, но громко.
– Ум?
– А ты в морге был?
– Был, - Громова услышала, как зашуршала простынь, и студент-медик-не-гомосексуалист сбил подушку.
– А мертвецов видел?
– Видел.
– Прям, живых мертвецов?
– Громова, живых мертвецов не бывает.
– Нууу... а ты их прям трогал? Прям, руками?
– Прям, ногами и немножечко языком!
– Ой, - пискнула Громова, и замолчала, услышав громкое сопение.
– Стааааааааас, - шёпотом, но громко.
– Ум?
– приглушённо, скорее всего, студент-медик вёл диалог с подушкой.
– А они страшные? Мертвецы?
– Обычные, Громова, они обычные.
– А...
– Громова не договорила, потому что уставилась на стоящего в проходе между стеной и шкафом парня, который был в одном белье и, нагнув голову вбок, смотрел на лежавшую на животе девушку, которая меееедленно подтягивала одеяло себе на пятую точку.
– Знаешь, Тая, ты первая красивая девушка, которая будит меня среди ночи, чтобы обсудить трупы... Я заинтригован.
– Когооооо?
– Не кого, а что. Мне говорили, ты вундеркинд, Громова, - он продолжал стоять, облокотившись на угол шкафа, скрестив ноги. Громова прятала глаза, прикидывая, на какое место на теле студента-медика-не-гомосексуалиста смотреть будет прилично. Тело было наго, кроме плотно облегающего белья, конечно, и невероятно хорошо.
– Так что ты хотела знать про трупы?
– он медленно обошёл кровать и встал у изножья. Свет от фонарей бросал тень, и Громова судорожно сглотнула, потом моргнула. Три раза. И пискнула:
– Ничего. Я это... просто... для поддержания беседы...
– А ты не могла бы беседовать в другое время?
– Стас подошёл ещё ближе, и Громова уставилась на его ноги, меееедленно поднимая глаза выше, пока не отвела их, вспыхнув.
– Хорошо. Извини. Прости, что разбудила.
– Отлично, - и меееедленно развернувшись, вышел с её половины комнаты. Громовой, конечно, только показалось, что белье у Стаса стало ещё плотней... как-то вдруг село, ужалось в размерах, а вот всё остальное увеличилось.
Через месяц Тая просыпалась от уже привычного запаха свежей сдобы. Каждое утро Стас оставлял на качающейся тумбочке рядом с кроватью Громовой пакет с двумя булочками. Заметив однажды «сытный» завтрак девушки, состоящий из чая и сахара, Стас покачал головой и сказал.
– Тая, завтракать нужно нормально.
– Нормально я завтракаю, - пробурчала Громова, отхлебнув глоток некрепкого чая и нагибаясь, чтобы завязать шнурок на кроссовке.
– Нормально - это клетчатка.
– Что?