Школьная любовь
Шрифт:
Мы с Иркой тихо проскользнули за свою парту – благо она совсем рядом с дверью – и затаились. Физик расхаживал у доски и что-то вещал. Ну, здорово, значит, опрос закончился и теперь новая тема, мы даже не очень опоздали. Очень хотелось обернуться и посмотреть, на месте ли Ромка, но я запретила себе это делать.
К чудному имени физика – Жак Ардолеонович – приделывалась самая что ни на есть простецкая фамилия – Иванов. В его внешности французского тоже не было ни на грош – нос картошкой, светло-рыжие кудряшки. А вот Жак Ардолеонович, и все тут!
В
– Ну вот и все по вектору электромагнитной индукции, – сказал он. – А сейчас давайте вернемся к теме прошлого урока.
И взялся за журнал!
Мы с Иркой ошарашенно переглянулись и принялись дергать Светку с Ольгой:
– А что, еще не спрашивали?
– Нет, – отмахнулись они, хватаясь за учебники.
– К доске пойдет… – задумчиво проговорил физик.
Класс замер. Я давно заметила – вот в такие секунды тишина бывает самой полной, глубокой, ничем не нарушаемой. Все замирают, склоняются над партами и тупо таращатся в заданный на дом параграф. Смысл его не очень-то доходит, особенно не запоминаются формулы, но есть наивная надежда, что в памяти отложится хоть что-то.
– Так, тема сложная, думаю, надо спросить кого-нибудь из мальчиков, – сказал тем временем физик. И опять уткнулся в журнал.
Девчонки облегченно вздохнули. А он объявил:
– Смирнов.
По классу снова пронесся облегченный вздох, но обрадовались мы рано, потому что Смирнов встал и честно сказал:
– Я не готов.
– Два, – в том же телеграфном стиле ответил Жак и нарисовал в журнале закорючку.
– Тогда к доске пойдет…
Я боялась, что вызовут Ромку. Вряд ли он физику выучил, учитывая все вчерашние события. А мне почему-то жутко не хотелось, чтобы он вот так же, как Смирнов, стоял дурак дураком и говорил, что не готов.
– Крохин.
Крохин в отличие от Смирнова не просто встал, но и прошел к доске.
– Сме-е-ертник, – пронеслось по рядам.
– Ни пуха! – подбодрили откуда-то с задних парт.
Но, как оказалось, снова напрасно – Крохин помялся-помялся, да и пошел себе восвояси.
– Вижу, мальчики что-то нас подводят, – хитро усмехнулся Жак. – Придется позвать на помощь девочек!
Парни, надо сказать, нисколько не расстроились, наоборот, выдохнули и расслабились. А мы снова уткнулись в учебники, глаза судорожно забегали по странице… Не раз уже замечала: за какие-то доли секунды каким-то шестым или седьмым чувством понимаешь – тебя.
– Антипова!
Уже вставая, последний взгляд на страницу. Тревожный шепот Ирки:
– Знаешь?
Отвечать было некогда. Проходя мимо первой парты, я услышала ободряющий шепот Светки с Ольгой:
– Подскажем!
Это утешает, но, в принципе, я справилась и так: законную «четверку» получила. И когда после урока мы толпой выходили из класса, Орещенко тихо сказал:
– Молодец, – и тут же стал остервенело проталкиваться к выходу.
А я так и осталась с раскрытым ртом. Как будто не по
Да и вообще день прошел вполне мирно, напрасно я боялась – никто на меня косо не смотрел, не лез с вопросами. Только перед физрой случился казус.
Когда мы пришли в раздевалку, там еще были «ашки». Счастливые, у них физра уже кончилась… Я, как обычно, спряталась в угол за вешалку – никогда не могла заставить себя переодеваться на виду у девчонок.
– Ну, как там у вас Яблоков? – услышала я из своего угла, высунулась и увидела Олеську Петренко – самую отвязную девчонку из «ашек».
– Нормально, – откликнулась Юлька Щеглова. – Нас он больше любит!
– Ну да, – усмехнулась Олеська. – Куда нам против тебя.
– Ты что это? – вдруг толкнула меня Ирка.
Я обнаружила, что вылезла из-за вешалки и стою посреди раздевалки с колготками в руках, не сводя взгляда с болтающих девчонок.
– Ревнуешь? – не отставала она.
Я смутилась и отошла к стене:
– Нет, что ты.
– Что у него за жена! – продолжала тем временем Петренко. – Такому мужику рубашки погладить не может!
И тут уж я не выдержала, снова вылезла из-за вешалки:
– Какое ваше дело? Только и знаете в грязном белье ковыряться!
– Да, и постирать рубашки тоже не мешало бы, – невозмутимо кивнула Олеська.
– Да что вы вообще понимаете, – отмахнулась я.
– Ой, конечно, ты-то про своего любимого историка все понимаешь!
– Я его как человека и личность уважаю, – твердо сказала я. – Не то что вы…
– Да конечно, рассказывай!
Короче, мало мне было вчерашнего скандала, так сегодня в новый ввязалась. Ну что я за человек такой, а?
А когда мы с Иркой снова драили коридор, на этот раз заключительно – после уроков, – я снова встретилась с Лешкой.
– Ты чего опять так поздно? – осведомилась я, орудуя шваброй.
– Давай домывай быстрей, по дороге расскажу, – заговорщицки оглянулся он.
– Умный какой – домывай! Хочешь быстрее, помогай.
– Ну давай швабру, – на удивление быстро согласился он.
– А швабры у нас лишней нету, – развела руками я.
– А может, ну его? – выдвинул рациональное предложение Леха. – И так чисто!
– Ирка, слышишь? – с сомнением оглянулась я.
– И так, – без промедления согласилась подруга.
Оглядевшись и не заметив поблизости никаких заинтересованных лиц, мы досрочно свернули поломоечную деятельность и, не привлекая внимания, тихо разошлись по домам.
– Ну колись, – сказала я по дороге. – Чего опять натворили?
– Ты только никому, – дежурно предупредил Леха.
– Обижаешь!
– Короче, приходим мы сегодня, смотрим – лужи нет, а стулья стоят на своих местах. Миха предположил, что Елена до сих пор сидит в классе, не зная, что вода высохла, и питается цветами из горшков и мелом, но ее там почему-то не оказалось. А вскоре появилась бригада сварщиков! – торжествующе объявил он.