Школьная любовь
Шрифт:
– Ну дураки! Ну придурки! Чуть «Зарницу» нам не сорвали!
– Но ведь не сорвали… – тихо сказал Раскоряда. – Согласись…
– Да ладно! Чего уж теперь! – махнул рукой Джек и наконец улыбнулся.
Серега с Митей тоже расцвели улыбками.
– А если директриса не вспомнит, может, и мы не станем разбираться с ключами, а Джек! – предложил Серега. – Мне кажется, мы с Митяем заслужили!
– Пожалуй, заслужили, – согласился Джек. – А как быть с запиской и тетрадями?
– А это, Женька, личное дело… одной девчонки… – решил кое в чем признаться Митя. – Она не хотела неприятностей классу! Клянусь! Нечаянно получилось…
– А скажи, Митяй, она… ну… Эта девочка… Это Журавлева? Вы с ней… дружите, да? – осторожно спросил Джек. Ему казалось, что чем вкрадчивей будет его голос, тем больше вероятность того, что Тася не является этой девочкой.
Вкрадчивость голоса Джека не подвела. Митя покачал головой и ответил:
– Нет, это не Тася. Я был бы не против, чтобы это была она, но мне кажется, что ей нравится совсем другой человек…
Джек решил ничего больше не уточнять, потому что все складывалось наконец хорошо. А от добра, как говорится, добра не ищут.
Раскоряде тоже все очень нравилось, потому что если Джек помирится с Журавлевой, то у него есть некоторые надежды на внимание красавицы Любы Малининой, особенно в свете окончательной потери гнуснейшей клички и после очередного его сегодняшнего успеха.
В эстафете седьмой «Д» взял первое место. Девятый «А» вышел из дыма практически одновременно с Митей и Серегой, но их условно пораженный пришел на своих двоих, вместо того чтобы мирно, как Муравьиха, покоиться на носилках в противогазе. Однако в общем зачете выше третьего места седьмой «Д» все-таки так и не поднялся. Лидерство продолжал держать девятый «А», а на второе место неожиданно выбился седьмой «Б», тот самый, который на смотре строя и песни выступал в матросских гюйсах. Они выбили больше всех очков в тире и оказались единственным классом школы, который за две недели «Зарницы» не получил ни одного штрафного очка за плохие оценки и дурное поведение на уроках.
Несмотря на третье место, одноклассники седьмого «Д» чувствовали себя победителями. От полного недоверия к игре на ее старте и неуверенности в собственных силах они подошли к финишу настоящей сплоченной ротой. Никого уже не надо было уговаривать, чтобы на последнюю линейку, на которой должен произойти спуск флага «Зарницы», оделись в темные джинсы и светлые рубашки. Погоны у всех тоже были отличными. Они, конечно, по-прежнему были сделаны из картона, но уже аккуратно и красиво, поскольку вышли из-под рук художниц Птичьего базара. Маршировал седьмой «Д» так красиво и так гордо и слаженно пел свою «Катюшу», что Николай Васильевич даже посчитал нужным им заметить:
– Вот бы так с самого начала! Глядишь, и место было бы повыше.
– Это ничего! – ответил за всех Джек. – Мы и этому рады!
За третье место семиклассники получили шикарный торт с морем из взбитых сливок и корабликами из шоколада. После его дружного поедания ученики седьмого «Д», разумеется, устроили себе дискотеку, о которой так мечтали девочки. Можете не сомневаться, что Джек танцевал с Тасей, а Митя Толоконников – с Ирой Пенкиной. Люба Малинина сначала сердилась, что Раскоряда распугал всех остальных претендентов на танцы с ней, а потом перестала сердиться, когда Ольга Дятлова ей заметила, что у Сереги очень красивый профиль
Обиженной судьбой чувствовала себя только Лариса Иволга, но ей поделом. Нечего было присваивать себе чужое любовное послание. Собственную записку надо было писать!
Ирина Щеглова
На зависть королеве
Меня зов ут Диана. Так уж вышло. Маме всегда н равилось это имя, и она решила: если у нее будет дочь, то только Диана – и все!
Я не имею ничего против. Но обычно представляюсь просто: Дина. Друзья зовут меня Динкой.
Когда я была маленькой, домашние в шутку называли меня леди Ди, а я еще плохо говорила и потому произносила это так: Ди-ди. Бабушка называет меня Даночкой; мама и папа – Дианой.
Диной меня назвала Марина.
Марина была моей лучшей подругой с тех пор, как я перевелась в новую школу, то есть с шестого класса.
Когда я впервые пришла в свой класс, учительница, видимо, не знала, как меня зовут. Но вошла Маринка, подала ей журнал и что-то шепнула на ухо. Классная кивнула и представила меня: «Познакомьтесь, ребята. Это – Дина». Я поправила ее: «Диана». Классная смутилась, посмотрела в журнал, потом на меня:
– Ах да, извини, пожалуйста, Диана.
С тех пор и пошла эта путаница.
«Дина короче и проще, – уверяла меня Маринка, – а Диана это уж как-то слишком!»
Мама сказала, что Дина и Диана совершенно разные имена и что такое сокращение не совсем верно. Но я привыкла.
В новом классе я оказалась чуть ли не самой высокой. Маринка же была пухленькая белокурая девочка, пониже меня, с короткой стрижкой, спокойная и умненькая. Целых три года мы были просто идеальными подругами! Повсюду вместе: в школе – за одной партой, в выходные – на даче. Мы расставались только во время летних каникул.
А потом что-то произошло. Я не сразу обратила внимание.
Хотя у Маринки и раньше была такая манера: задирать нос. Наверное, из-за этого ее считали гордячкой. Со мной она была другой, мы всегда были на равных.
Но потом я с удивлением стала замечать: стоило мне высказать свое мнение, сказать что-то важное, и Маринка смотрела на меня надменно и вздергивала подбородок. Интересно, когда же я впервые это заметила? Недавно…
Да, точно, в прошлом году она так не выставлялась!
В девятом классе Маринка сильно вытянулась, похудела и возомнила себя необыкновенной красавицей.
Она так и говорила, вертясь перед зеркалом:
– Гляди, у меня все идеально. – Она вытягивала шею, изгибалась и посматривала на мое отражение, маячившее за ее спиной. – Подойди, – она хватала меня, ставила рядом с собой и улыбалась покровительственно, – вот, видишь. Все познается в сравнении.
А я, как назло, поправилась и рядом с ней казалась себе смешной кубышкой.
– Да, – вздыхала я, – действительно, ты – очень хорошенькая.
Она стала носить умопомрачительно короткие юбки, а я от них отказалась. Она отрастила волосы, и они легкими белыми локонами лежали у нее на плечах. Мои же, густые и тяжелые, приходилось собирать каждый день в тугую косу, да еще и закалывать, чтоб непослушные пряди не лезли в глаза.