Шлюз
Шрифт:
одной из моих дочерей. Могу я спросить, сколько вам лет?
— Ты уж извини полковника, — вмешался ван Эффен. — Полицейские обожают задавать вопросы. Некоторые" вообще не могут остановиться.
Пока ван Эффен говорил, девушка улыбалась де Граафу и не обращала внимания на слова лейтенанта. Можно было подумать, что он обращается к стене.
— Двадцать семь, — ответила она.
— Двадцать семь — это возраст моей старшей дочери. И все еще мисс Анна Мейджер. Юное поколение голландцев заслуживает презрения — они убогие, отсталые, непредприимчивые. —
Полковник посмотрел на ван Эффена и слегка нахмурился.
— Я с нетерпением жду нашего совместного ужина, но... Питер, нам нужно обсудить пару дел наедине.
— Конечно, сэр. Но когда вы предлагали встретиться в семь часов, вы не говорили, что мне нельзя будет присутствовать при вашем разговоре.
— Простите, не понял? Девушка сказала:
— Полковник!
— Да, моя дорогая?
— Вы действительно считаете, что я развратная щлюха, ведьмам и представляю собой отвратительное зрелище? Или вы просто не доверяете мне и поэтому хотите поговорить с Питером наедине?
Полковник сделал шаг вперед, схватил девушку за плечи, потом одной рукой махнул проходившему официанту.
— Джин, пожалуйста. Большую порцию.
— Сию минуту, полковник!
Де Грааф снова сжал плечи девушки. Он пристально вглядывался в ее лицо, вероятно, пытался сопоставить ее с тем существом, которое он встретил в «Ла Караче». Потом покачал головой, что-то пробормотал о каком-то языческом божестве и рухнул на ближайший стул.
Ван Эффен сочувственно обратился к нему:
— Я знаю, сэр, это просто шок. Со мной в первый раз было то же самое. Великолепная актриса! Блестяще владеет гримом, не правда ли? Я не собираюсь вас утешать, но один раз она меня тоже обманула. Однако сейчас на ней нет ничего искусственного — она просто вымыта и причесана. — Лейтенант задумчиво посмотрел на девушку. — Но, конечно, она довольно привлекательна.
— Привлекательна! Ха! — Де Грааф взял у официанта джин и залпом выпил половину рюмки. — Это потрясение. В моем возрасте организм уже нельзя подвергать такому стрессу. Анна? Аннемари? Как мне вас называть?
— Как угодно.
— Анна, моя дорогая, я говорил о вас такие ужасные вещи. Просто невероятно!
— Конечно. Я не поверила, когда Питер передал мне ваши слова.
Ван Эффен махнул рукой.
— Ну, можно сказать, что это был вольный перевод.
— Очень вольный. — Де Грааф благоразумно не стал развивать эту тему. — А почему, черт возьми, девушка вроде вас занимается подобной работой?
— Мне казалось, что это благородная профессия?
— Да, конечно, но я имел в виду другое... Ну...
— Полковник имел в виду, — вмешался ван Эффен, — что ты могла бы стать всемирно известной актрисой или кинозвездой, могла бы стоять во главе парижского салона, могла выйти замуж за американского миллионера — или миллиардера, если тебе так больше нравится. Ну, в
— Я сам не смог бы лучше выразить эту мысль!
— Господи! — улыбнулась Анна. — Вы не очень высокого мнения об амстердамских девушках! Вы что же, принимаете на работу только уродливых девушек?
Де Грааф улыбнулся впервые за весь вечер.
— Меня не так легко провести. Шеф полиции славится своей проницательностью. Но вы... среди этих жутких кракеров! Одетая, как...
— Как шлюха? Как распутница?
— Если хотите, да. — Он накрыл рукой ее руку. — Это не место для девушки вроде вас. Вы должны бросить это дело. Полиция — не место для вас.
— Но надо же зарабатывать на жизнь, сэр.
— Вам? Вам не нужно зарабатывать на жизнь. Это комплимент.
— Мне нравится то, что я делаю. Казалось, де Грааф ее не слышал. Он смотрел куда-то вдаль. Ван Эффен сказал, обращаясь к девушке:
— Посмотри на полковника. Впадая в транс, он всегда замышляет что-то особенно хитрое.
— Я вовсе не в трансе, — холодно заметил полковник, — как, вы сказали, ваша фамилия?
— Мейджер.
— У вас есть семья?
— О да. Родители, сестры, два брата.
— Братья и сестры разделяют ваш интерес к закону и правопорядку?
— Вы хотите сказать, к полиции? Нет.
— А ваш отец?
— Разделяет ли он мой интерес к полиции? — Девушка улыбнулась так, как мы улыбаемся, вспоминая дорогого нам человека. — Не думаю. Он занимается строительным бизнесом...
— И ваш отец знает, чем вы занимаетесь? Она нерешительно ответила:
— Ну, нет.
— Что вы имеете в виду, говоря «ну, нет»? Он об этом не знает? А почему?
— Почему? — Девушка приготовилась защищаться. — Ему нравится, когда его дети независимы.
— Как вы считаете, ваш папа одобрил бы то, что вы делаете? Одобрил бы, если бы знал, что его любимая дочь общается с кракерами?
— Так вот что такое допрос с пристрастием, да сэр? Я сделала что-то не так?
— Разумеется! Так одобрил бы вас ваш отец?
— Нет.
— Вы ставите меня в затруднительное положение. Мне не нравится, что вы этим занимаетесь. Вам это нравится. А вашему отцу это очень бы не понравилось. Так кого я должен слушать — вас или вашего отца?
— Ну, этот вопрос вряд ли возникнет. Вы же не знаете моего отца.
— Детка!
— Что вы хотите этим сказать? Я не поняла.
— Я знаю вашего отца. И очень хорошо. Мы с ним друзья более тридцати лет.
— Это невозможно! Вы не можете его знать! Вы только что со мной познакомились, вы меня даже не знаете.
Девушка не притворялась. Она действительно была расстроена.
— Это какой-то трюк!
Ван Эффен дотронулся до руки девушки.
— Аннемари! Если полковник говорит, что он друг твоего отца, значит, это так и есть. Продолжайте, сэр.
— Я понимаю. В следующий раз, когда вы будете писать или звонить домой, передайте от меня привет и наилучшие пожелания Дэвиду Джозефу Карлманну Мейджеру.