Шлюз
Шрифт:
— Извините, лейтенант, вас опять к телефону. Ван Эффен вернулся через две минуты.
— Ну, ничего удивительного. Абсолютно ничего. Снова FFF. Загадочное сообщение. Нет никаких сомнений, что террористы начали кампанию по деморализации общества. Они сообщают, что возможны некоторые разрушения на канале Нордхолландс завтра, в 9.00 в районе Алкмара, но они этого не гарантируют. Все, что обещают нам злоумышленники, — это оживленная деятельность в этом районе.
Де Грааф спросил:
— Это все?
— Все. Я понимаю. Это кажется бесцельным и бессмысленным. Чего же, черт возьми, они теперь добиваются?
— Их
— Напрасная трата времени. Как ты и предсказывал, меня сопровождала компания старух.
— Вы ведь не собираетесь быть в Алкмаре завтра в девять утра?
— Я как раз собираюсь побывать в Алкмаре завтра в 9.00. А что мне остается делать? Рыскать вокруг и хватать всех, кто покажется подозрительным? Например тех, кто слоняется в районе места преступления?
— Это ничего не даст. У вас ведь есть друзья в университете, да, сэр? В частности, на филологическом факультете?
Полковник сказал Аннемари:
— При этом неожиданном переключении на другую тему мне следует сделать удивленный вид и спросить: «Что, черт возьми, ты имеешь в виду?» — Полковник посмотрел на ван Эффена. — Зачем, черт возьми, тебе это понадобилось?
— Сегодня, в начале вечера, я слушал в «Телеграфе» пленки FFF. Все сообщения сделаны женским голосом. Мне кажется, это голос молодой женщины. Я уверен, что она не голландка.
— Интересно. Даже очень. Вернемся к нашим загадочным иностранцам. У тебя есть какие-нибудь догадки, из какой страны может быть родом эта леди?
— В том-то и беда, сэр. Я, конечно, говорю на нескольких языках, но меня никак нельзя считать ученым-лингвистом. Местные акценты, нюансы, произношение — всего этого я не знаю.
— И ты считаешь, что люди из университета могут помочь?
— Есть некоторый шанс, сэр. Как вы говорили, нужно использовать все возможности. Пленки у меня в управлении.
— Я сделаю все возможное. Можешь уже начинать подниматься, Питер. Этот надоедливый официант опять идет к нам.
Ван Эффен встал, быстро поговорил с официантом и ушел. Вернувшись на место, он сказал:
— Противник зашевелился, сэр. Это из моего отеля «Трианон». Сообщение, конечно же, передали через управление.
Полковник терпеливо выслушал его, потом спросил:
— И как давно ты там остановился, лейтенант? Тебе пришлось выехать из собственной квартиры?
— В регистрационной книге отмечено, что я живу там уже две недели. Я обо всем договорился сегодня в пять часов дня.
— О Господи! Подделываешь регистрационные книги! Это же подсудное дело!
— Меня сейчас нельзя арестовывать. Ромеро Ангелли и его сообщники наверняка провели немало времени на телефоне, выясняя, где я остановился. Они даже установили наблюдение за отелем — маленький старый «фиат». За ними следит мой человек. Я не могу их разочаровать. Мне нужно показаться там сегодня вечером.
— Ты, похоже, ведешь активную жизнь, — заметил полковник, — полагаю, что ты не собираешься проводить там ночь?
— Ваше предположение верно, сэр. Я поставлю машину позади отеля.
— Некоторое неудобство лично для тебя. Ничего не скажешь, ты сегодня очень популярен!
Ван. Эффен посмотрел на подходившего официанта, вздохнул, быстро поговорил с ним и пошел к телефону.
— Тот же противник снова подает признаки жизни, — сообщил он по возвращении.
— А, бренди! Спасибо, сэр! На этот раз звонил сержант Вестенбринк — Васко. Его сообщение, мне, конечно, передали через управление. С ним связался Ангелли. Велел передать, что мои новые друзья хотели бы встретиться со мной завтра, в одиннадцать утра. В том же месте. Это может означать одно из двух.
— Я знаю, что это значит, — ответил де Грааф. — Либо они знают, кто мы, либо нет. Вполне возможно, что эти люди не знают, что за ними следили с того момента, как они покинули «Охотничий рог». С другой стороны, вполне возможно, что они знают, что за ними следили. В таком случае преступники хотят с тобой встретиться с одной целью — чтобы выяснить, как много ты знаешь и какую опасность ты для них представляешь. Самое лучшее для них — это исключить подобную опасность. Думаю, что твои друзья постараются это сделать очень аккуратно. Если они тебя подозревают и если подозревают, что и ты их подозреваешь, то это значит, что эти люди очень умны. Но в этом случае надо было бы ожидать, что они предложат тебе встретиться на нейтральной территории. Конечно если преступники заподозрят, что ты переодетый полицейский или агент, работающий на полицию, то в таком случае, они должны автоматически предположить, что «Охотничий рог» под колпаком у полиции. С другой стороны, устроить встречу в другом месте значило бы дать понять, что твои приятели знают о тебе. — Де Грааф вздохнул. — Все слишком сложно. Все сделано для того, чтобы посеять смущение и заставить подозревать всех и вся. Может быть, они берут уроки у FFF. Или наоборот. Еще бренди, Питер? Нет? В таком случае я предлагаю на этом закончить. Мне кажется, что завтра у нас будет длинный день. У тебя есть какое-нибудь специальное задание для этой юной леди на завтра?
— Я придумаю ей что-нибудь посложнее. А пока нет.
— Гм! — задумчиво произнес де Грааф. — Вас, Аннемари, конечно же, часто видели в компании сержанта Вестенбринка.
Девушка улыбнулась.
— Я думаю о нем только как о Васко. — Да, конечно. Нам приходится беседовать, и лучше всего делать это открыто. Да это и проще.
— Конечно. Значит, вы приходите и уходите, когда считаете нужным?
— Разумеется. В этом все дело. Никаких определенных часов, никаких правил, никаких ограничений. Вы ведете себя, как вам нравится. Вы свободны, как ветер.
— И если вы будете отсутствовать в течение одного-двух дней, это не вызовет подозрений?
— Нет. — По ее голосу было видно, что она хочет о чем-то спросить, но не решается. — Я должна сама догадаться, к чему вы клоните, сэр?
— Вы для этого достаточно умны. Вам просто не хватает подготовки и опыта. Иначе у вас был бы такой же дьявольски изобретательный ум, как у лейтенанта ван Эффена. И вы бы стали такой же жутко подозрительной. Надеюсь, что с вами этого не случится.
Аннемари слегка покачала головой. Потом она вопросительно посмотрела на ван Эффена, который сказал: