Шлюз
Шрифт:
«Мне кажется, что Кетлин особенно угнетена. Она явно боится Самуэльсона или чего-то, что Самуэльсон может сделать. Мария чувствует себя немного получше. Ей, похоже, не нравится то, что делает ее брат Ромеро. Но она, видимо, любит его, и я должна Признать, что он добр и любезен с ней. Создается впечатление, что обе девушки такие же узницы как мы. Я почти уверена, что они здесь не по доброй воле, а по принуждению, только это иная форма принуждения, не та, которая была применена ко мне и Аннемари».
— Принуждение, — сказал Васко. — Ты использовал это же слово, когда мы разговаривали на веранде, помнишь?
— Помню.
«Мы — Аннемари и я — находимся здесь
— Господи, Боже мой! Я слышал о случаях телепатии между близнецами, но Жюли всего лишь твоя младшая сестра. Однако она почти слово в слово повторила то, что ты сказал.
— Дело тут не в телепатии, Джордж. Великие умы 'мыслят похоже. Ты все еще сомневаешься в ее умственных способностях, Васко?
Васко несколько раз медленно покачал головой и ничего не сказал.
Ван Эффен посмотрел на Джорджа.
— А ты все еще думаешь, что сестра умнее меня? Джордж потер подбородок и ничего не сказал. Ван Эффен молча продолжил читать, и его лицо словно оцепенело.
— Может ты и прав, Джордж. Послушайте последний абзац:
«Я знаю, почему здесь Мария. Несмотря на то что она не одобряет деятельность брата, между ними существует искренняя привязанность. Что до Кетлин, то она боится Самуэльсона и того, что он замышляет. Я уже упоминала злоупотребление любовью и верностью. Я убеждена, что она дочь Самуэльсона».
Наступила продолжительная пауза. Потом Джордж сказал:
— Я беру назад свои слова о том, что Жюли умнее тебя, Питер. Она умнее всех нас вместе взятых. Должно быть, она права. Другого объяснения нет.
Ван Эффен сжег записку и смыл пепел. Потом выключил душ и все вышли.
Васко потряс ван Эффена за плечо.
— Пора, мистер Данилов!
Ван Эффен открыл глаза и, как всегда, был бодр, словно и не засыпал.
— Я не слышал будильника.
— Я его выключил. Я уже некоторое время не сплю. Когда все трое спустились вниз, в гостиной были только Самуэльсон, братья Ангелли и Даникен.
— Вы как раз вовремя, джентльмены, как раз вовремя, — сказал Самуэльсон. Он всегда был любезен и жизнерадостен, но сейчас, кажется, он был в особенно хорошем настроении. Возможно, этим он был обязан стоявшими рядом с ним бутылке бренди и рюмке. Но, скорее всего, его шеф FFF с нетерпением ждал предстоящего события.
— Через десять минут мы вернемся в постель.
— Только не я, — возразил Джордж. — Мы с вами решили, что я буду присматривать за погрузкой, как вы помните. Когда мы примемся за дело?
— Конечно, конечно. Скажем, через полчаса. Леонардо, мы не заботимся о наших гостях.
Пока Леонардо восполнял упущение, ван Эффен посмотрел на Самуэльсона. Между ним и Кетлин не было сходства, но это ничего не значило. Девушка могла быть похожа на свою мать-ирландку. Ван Эффен не сомневался, что предположение сестры было верным.
Сразу после полуночи на экране телевизора появился тот же самый диктор. Он казался столь же мрачным, сколь и жизнестойким.
— К сожалению, мы вынуждены сообщить, что будем не в состоянии показать вам в открытом эфире момент взрыва Флеволандской плотины, если таковой произойдет. Наши телевизионные камеры не могут работать в полной темноте и под проливным дождем. Однако мы поддерживаем постоянную телефонную связь с несколькими наблюдателями. Мы сообщим вам, как только будут какие-то новости.
Диктор исчез.
— Жаль, — сказал Самуэльсон.
Действительно, ждали они недолго. Менее чем через минуту исчезнувший диктор появился снова. Он положил трубку на стоявший перед ним телефонный аппарат.
— Восточная и Западная Флеволандские плотины были прорваны одновременно примерно полторы минуты назад. Обе бреши значительные, но погодные условия не позволяют их измерить и определить, насколько интенсивно через них идет вода. Власти утверждают, что придется ждать до рассвета, и только тогда будет ясно, какой ущерб причинили оба взрыва. Однако мы будем подниматься в воздух каждый час, чтобы сообщать вам новые подробности. — Диктор сделал паузу и посмотрел на документ, который ему только что передали. — Только что получен телефонный звонок от FFF. Сообщение очень краткое: «Маркевард, сегодня, в два часа дня».
Глава 11
В этот день двум людям выпало сыграть особо важные роли.
Одним из этих счастливчиков был сержант Друкман, которого сопровождали двое офицеров. Все трое были в гражданской одежде. Их заляпанная грязью полицейская машина без опознавательных знаков вдобавок к обычному оснащению патрульной машины получила еще одну радиостанцию и радар. Дополнительного оборудования набралось так много, что его пришлось поставить прямо на пол возле заднего сиденья, справа от водителя, и прикрыть куском ткани. Один из офицеров сел слева. Он тут же разложил на коленях подробную карту этого района. Машина заступила на пост на второстепенной дороге к северу от Горинхема в шесть тридцать утра.
Две других полицейских машины без опознавательных знаков стояли в пяти милях от этого места. Но именно машине Друкмана в этот день была отведена решающая роль.
Другим важным действующим лицом был некто Гропиус. Он был одет в форму капрала голландской армии и сидел за рулем небольшой крытой машины, предназначенной для перевозки военнослужащих. На заднем сиденье автомобиля расположились двое солдат.
Никто не стал бы использовать фотографию Гропиуса на рекламных плакатах голландской армии. Форма у него была мятой и потрепанной. Из-под сидевшей набекрень шляпы торчали длинные светлые волосы. Как известно, голландцы, по одним им ведомым причинам, позволяют своим солдатам отращивать такие длинные волосы, за которые британский солдат получил бы две недели гауптвахты. Но светлые локоны Гропиуса не были его собственными.
Форма, как и парик, ему также не принадлежала. Гропиус, несомненно, был военным, но не сержантом. Полковник Гропиус из голландских сил быстрого реагирования был выдающимся представителем и своего элитного корпуса.
В этот день передача по телевидению началась в семь утра — первый случай в истории Голландии, когда она шла во время завтрака. Передача эта была мрачной и оставила очень тяжелый осадок в душах голландцев. Были затоплены сотни квадратных миль Флеволанда. Слой воды был небольшим, и, по имеющимся данным, это наводнение никому не стоило жизни. Потери скота будут известны только к концу дня. Многочисленные инженеры руководили заделыванием брешей в плотинах. Были высыпаны сотни тонн камней и быстро схватывающегося бетона, использовано множество стальных пластин, устанавливаемых вертикально. Но всего этого было недостаточно. Предполагалось, что всех принятых мер хватит только на то, чтобы частично ослабить действие ближайшего высокого прилива. Работы было необходимо прекратить не меньше чем за три часа до его начала.