Шнур
Шрифт:
— Это потому что ты раньше работал кузнецом, сторожем? Наелся работой?
— Просто я не вижу смысла. Мне гораздо интереснее заниматься тем, чем я занимаюсь, и мне экономически невыгодно работать. Все просто. Так прикинуть, если я буду ходить на работу, буду получать меньше денег.
— Ну, да, если я пойду работать, то не смогу никуда ездить с книжкой. В разные страны там…
— Ну вот, значит, не работай. Не работать выгоднее.
— Обычно день у тебя как проходит?
— Ну, просыпаюсь часа в два, кофе, потом на студию иду, если есть студия. Сижу там, чего-то ковыряюсь. Но если
— Во сколько?
— Когда как. Со студии прихожу часов в двенадцать, если, конечно, я не пошел куда-нибудь клубиться. Если я пошел клубиться, то под утро, спать. Проснулся с бодуна — в аэропорт, в самолет, сел, концерт отыграл, ура, и домой.
— Это уже рутина? Наверное, уже не замечаешь, где какой город, где просыпаешься?
— Слава Богу, у меня хватает ума не играть много концертов. Концерта три в месяц — максимум, что я себе позволяю.
— Раньше так же было, три концерта в месяц?
— Вообще в этом году я собирался один концерт в месяц играть, но пока не получается, потому что народ как-то дико хочет. Когда мы были совсем клубной группой, мы играли много. Сейчас бы я так не смог играть.
Не догадалась спросить, что за народ ввиду имеется и чего он хочет народ-публика, который песен хочет, или народ-музыканты, которые гонораров хотят, пока лидер в моде.
— А не скучно каждый раз одни и те же песни петь? Еще же и энергетика нужна.
— Слава Богу, мы одни и те же не поем, как-то все время их меняем. Я тут как-то посчитал, что мной написано около двухсот песен, так что, в принципе, можно выбирать.
— А новый альбом? Концерт после нового альбома?
— Нееет. Вот это дико скучно, когда ты едешь в тур и играешь все эти песни. Мы в туре ни разу не были. Я не понимаю, как можно играть одно и то же двадцать концертов подряд. У нас нет контрактных обязательств ни с кем. Я сам себе продюсер — сел, подумал и сделал, Я все делаю по-другому, вне схемы. А схема очень проста записал альбом — снял клип, показал клип — поехал в тур, тур закончился — снял второй клип с этого же альбома и опять в тур. Прокатал его, потом следующий альбом. И так все живут. Мы показали за этот год ну клипов пять, наверное. В туре ни разу не были.
— А ты деньги не теряешь?
— Зато я сохраняю себя, понимаешь? Всех денег не заработаешь. Мне хватает на жизнь, а стремиться там к большему нет желания.
— А ради поклонников?
— Ради поклонников это глупо. Ради поклонников я снимаю клипы. Совершенно понятно, что в нашем случае это совершенно убыточное предприятие, поскольку мы их не отбиваем турами.
— А что вообще с авторскими правами? Вы получаете процент с продаж дисков?
— Что-то получаем, но это не космические деньги. Что-то получаем.
— На что живет группа? За счет денег, которые приносит продажа дисков?
— Мы даем редкие, но меткие концерты.
— И они позволяют группе финансово существовать?
— Ну, да. Какие-то записи коммерческие, кино. До фига же чего-то там пишется, все музыканты что-то получают. Так что все нормально.
— А музыкальная тусовка? С музыкантами тусуешься, общаешься? Которые такие публичные, по телевизору их показывают?
— В
— Вот меня приглашают на всякие писательские фестивали, там мне все говорят про книжки. Каждый своим долгом считает со мной поговорить про книжки. Книжки, книжки, книжки, книжки. Уже голова пухнет от книжек. Меня просто бесят все эти писательские тусовки. А тебя не бесят музыканты?
— Да нет, мы как-то особенно про музыку и не разговариваем, косвенно как-то. И потом, мы же этим живем. Меня разговоры о музыке не напрягают. Мне кажется, что вообще мало музыкантов говорят о музыке в последнее время. Вот Петкун, положим, про футбол говорит. Просто непонятно, почему Петкун говорит про футбол Странно, что Ярцев про музыку не говорит, — неожиданно дико веселится Шнур
— Дай совет моей подруге. Она связалась с мужчиной. Бросить его она не может, сразу говорю. Она хочет быть стюардессой, но пока лечится от всяких несущественных болячек, с которыми в стюардессы не берут. Мужчина получает пять тыс. руб. в месяц. Работает через «не могу» на одной работе и все деньги пропивает. Бедная подруга сидит у окна, пока он там где-то нажирается с друзьями по баням. Подруга страдает — он ее, получается, ниже водки ставит. Что ей делать?
— Нужно ей пойти работать и начать пить виски.
— Она не может пойти работать, потому что все время уходит на лечение. Она с утра по всяким анализам бегает, кровь берут, тыкают там ее всяко…
— Тогда ей нужно начать писать книжки про это.
— Она уже пишет.
— Про тяжелую жизнь одинокой женщины с пьющим мужчиной, которая мечтает стать стюардессой. Я думаю, будет бестселлер.
— Ну, ты бы его оправдал, этого мужика? Его до сих пор родители кормят-поят. Ну, вот у него такая тяга.
— Бог его знает. Это алкоголизм, наверное. Может, его что-то не устраивает в этой схеме. Люди ведь пьют зачем-то, не просто ради того, чтобы пить.
— А ты зачем пьешь?
— Я-то А потому что пьяному легче все это переносить, всю эту жизнь. Как-то проще относишься ко многим вещам.
— А почему не найти внутри себя силы? Это же самый легкий способ — забыться?
— А я не комсомолец, я по легким путям иду. Это комсомольцы выбирают посложнее, а я — нет, я БАМ строить не буду, мне не надо.
— У тебя же никто не страдает от этого или страдает? Что ты так ходишь на вечеринки, в говно падаешь.
— И такое бывало. Бывало, что я «мама» сказать не мог. Самый офигенный случай был с моим приятелем. Мой приятель жил, и сейчас живет, со своей женой. Как-то раз он так нажрался в гавио и своей жене говорит, целуя так нежно «Оставайся у меня сегодня ночевать». Так что когда падает, как мешок — это еще не самое страшное. У каждого свои особенности организма. Есть, конечно, страшно запойные люди, у которых планка падает и все. Но такие зачастую не пьют, потому что знают о таком вот.