Шок

Мэрфи Уоррен

— Простите меня, император, но это необходимо, — сказал Чиун.

Он подпрыгнул, повернувшись в воздухе, и одним точным движением ударил Венара в позвоночник, а затем в череп. Тело сильно прогнулось и упало. Пальцы Венара все еще сжимали пистолет.

Смит стоял у пульта, его глаза были прикованы к безжизненному телу на полу.

— Работайте, — скомандовал Чиун человеку, которого называл императором.

— У тебя четыре минуты, — напомнил Абрахас, как будто Римо был соперником в игре и не мог найти верный ответ.

Римо не обратил на его голос никакого внимания. Он ковырял цемент, пальцы были в крови. Он уже отломил

достаточное количество кусочков, чтобы достать до ручки. Однако он понял, что крышка люка такой же толщины, что и пол, то есть, по крайней мере, один фут.

— Побереги силы, — ровно сказал голос. — Даже если ты пролезешь через люк, что исключено, ты не сможешь достать меня. Ты знаешь, что я инвалид и не владею своими конечностями. Поэтому я изобрел определенный архитектурный дизайн, чтобы помочь себе. Ты находишься в комнате с люком. Но комната, в которой сижу я, намного изощреннее. Она отгорожена от коридора специальной дверью, от которой идет разряд в миллион вольт. Никто не может выдержать такой шок, Римо, даже ты. О, ты удивил меня своей выносливостью. Электрический разряд, высокочастотный звук не сломили тебя. Похвально. Но я уверяю, вход в эту комнату совсем не то, что салонные фокусы, которые я демонстрировал тебе до сих пор. Я ясно выражаюсь?

— Ты просто задница, — прошипел Римо.

Резким ударом он всунул левую руку в проделанную щель. Она была очень узкой. Цемент ободрал его пальцы.

— Достойный противник, — с раздражением сказал Абрахас. — Увы, я должен оставить тебя. Я был бы рад увидеть твои успехи, так же как и твою безвременную кончину. К сожалению, пора начинать мою передачу. Мир стоит на пороге больших перемен, такого не случалось со времен, когда люди впервые добыли огонь. Я поведу человечество в новую эру. Ну, до свидания, мой обреченный противник. Наслаждайся вечностью.

Он повернулся в профиль. Это не лицо Бога, подумал Римо, а скорей личина гаргульи. [3] Отвратительное создание, собирающееся покрыть своей слизью весь мир.

Монитор погас. Римо был один.

Глава 18

Хронометр на стене показывал 11:58:56. Оставалось три минуты.

Римо всунул руку глубже в бетон. Ему показалось, что мясо содралось до костей. Он подавил крик, готовый у него вырваться от сильной боли.

3

Гаргулья — украшение водосточной трубы в виде фантастической фигуры (в готической архитектуре).

11:58:59.

Цирцея. Абрахас назвал ее своей чародейкой. Но женщина, лежащая мертвой в соседней комнате, была только пешкой, выброшенная без сожаления, убитая с небрежной жестокостью мухобойки.

— Я больше не хочу принадлежать ему, — сказала она.

Она сохранила имя, которое Абрахас ей дал. Римо даже не знал, как ее зовут по-настоящему. Вот как все кончается, подумал он. Извилистый путь, ведущий от смерти другой пешки, Орвилла Пибоди, закончился здесь смертью Цирцеи от рук монстра, которого она так боялась. Абрахас находился сейчас в безопасности за своими электрическими стенами.

— Ты не будешь принадлежать ему, — сказал Римо. — Я обещаю тебе, Цирцея.

Он дал ей обещание раньше, но не смог сдержать его. Со стыдом и яростью Римо рванул руку вверх. Он почувствовал,

что две кости в руке сломались, но плита шевельнулась. Подняв облако пыли, он откинул ее. Упав, плита раскололась. Под ней был столб, уходящий вниз так глубоко, что его основания не было видно. Гидравлический лифт.

11:59:01.

Времени, чтобы найти, как им управлять, не было. Римо подумал, что в любом случае орган управления находится в кресле у Абрахаса. Осторожно, оберегая свою раненую руку, он обхватил столб и скользнул в темноту.

Воздух был сырой и удушливый, в шахте лифта стоял тот же затхлый запах, как в той пещере, где Римо был с Цирцеей. Воспоминания были такими свежими и мучительными, что он ощутил их физически, у него укололо в груди. Но он не будет думать о ней. Слишком большая роскошь сейчас жалеть себя.

Посмотрев наверх, Римо решил, что находится где-то на глубине ста футов под землей. Он всмотрелся в темноту в поисках прохода, пытаясь расширить зрачки, чтобы уловить слабый свет. Но ничего не увидел. Ни прохода, ни электрической двери, никакой дороги к Абрахасу. Вокруг царила чернота этой тюрьмы.

Его охватила паника. Что, если Абрахас лгал? Правда, в полу была бетонная плита, как он и говорил, но извращенный ум этого монстра был способен придумать и более сложные препятствия. Возможно, что Абрахас не там, где Римо ищет его, и драгоценная минута будет потрачена зря. Может быть, стоило поискать на другом конце дома или где-нибудь на острове.

«Я все предусмотрел».

Прошло не более минуты с тех пор, как Римо начал свой спуск вниз по столбу. Абрахаса нужно найти сейчас, потом будет поздно. Если Абрахас его обманул, как подсказывало ему неприятное ощущение в животе, то время уже истекло. Мир будет принадлежать этому монстру, и Цирцея, красивая, напуганная чародейка, погибла напрасно.

— Ты идиот, — зашипел Римо на себя, ударяя ногой в бетонную стену. Нога провалилась в пустоту.

Пустота.

Он нагнулся. Внизу был проход. Абрахас в своем тщеславии сказал правду. Это был коридор, ведущий из шахты, всего лишь три фута высотой, как раз для человека в вертящемся кресле. Охваченный возбуждением, Римо побежал по нему, согнувшись. Там не было совершенно никакого света.

Несясь слепо, как летучая мышь, он отсчитывал в уме секунды. 58, 57, 56.

Он с трудом поднимал ноги. Боль в руке остро отзывалась при каждом движении. Это для Цирцеи, сказал себе Римо. Не для несчастных глупцов, смотрящих свои телевизоры в ожидании Бога, который придет к ним, подобно какому-нибудь славному евангелисту начала времен. Для одной Цирцеи. Мертвой, побежденной Цирцеи, которая молила о помощи и не получила ее.

Его дыхание стало частым и прерывистым. Коридор был длинным, как он и представлял себе, длиннее, чем дом. Он прошел около мили, но впереди все еще ничего не было. Тьма вокруг сгущалась, у Римо теснило дыхание.

Чем это объясняется? — думал он. Ему никогда не было так тяжело. Он не задыхался даже в то время, когда бегал под присмотром Чиуна. Римо заставлял себя бегать на полной, предельной скорости по холмам, таким высоким, что на их вершинах исчезла растительность. Но сейчас, в этом коридоре, он еле дышал, как старый курильщик на Бостонском марафоне. Согнувшись, он упрямо пробирался вперед, Римо настроил свои чувства на давление воздуха. Он чувствовал его в ушах. Медленно, через каждые пятнадцать футов, давление возрастало.