Шок
Шрифт:
Он молча прочитал распечатку, его лицо вытянулось.
— Посланы вертолеты, чтобы забрать делегатов. А я должен объяснить этот инцидент. — Смит взял в руки карандаш. — Назовем это несчастным случаем. Думаю, тогда можно будет доказать, что душевное здоровье делегатов не в порядке.
— Несчастным случаем? Слу…
— А вам двоим лучше побыстрей покинуть остров, — сказал Смит. — Никто не поверит тому, что делегаты говорят про Чиуна,
— Кое-кому и не нужно видеть Мастера Синанджу, чтобы узнать его технику.
— Ммм, — Смит, казалось, был чем-то поражен.
— Плохие новости? — спросил Римо.
— Да, нет, не то чтобы… — тихо ответил Смит. — Пресс-секретарь Белого дома отправил средствам массовой информации сведения, что выступление Абрахаса было шуткой. Кто-то будто бы даже сознался в этом. Какой-то независимый режиссер или что-то в этом роде.
— Может быть, теперь его имя появится в газетах, — сказал Римо. — А как насчет той скверной сенсации — Пибоди и других убийц? Вы говорили, объединенные нации в полной боевой готовности.
Смит глубоко вздохнул.
— Кажется, этот вопрос тоже решен. На смену убитым лидерам пришли новые террористы. Страны, которые занимались взаимными обвинениями, снова стали сообща работать над проблемой терроризма.
— Все приходит в норму, да?
— Приходит, — пробормотал Смит себе под нос.
— Конечно, это нормально, — сказал Чиун, — Хаос надо поддерживать, чтобы уравновесить порядок. Это нерушимый принцип озен. Добро и зло, инь и янь. Это существовало задолго до мошенника, называющего себя Абрахасом.
— А Цирцея, что с ней? — внезапно спросил Римо.
— Я позабочусь, чтобы ее похоронили. Мы на похоронах присутствовать не сможем.
— А кто сможет? — спросил Римо. — Никто даже не узнал ее настоящего имени.
В комнате повисло тягостное молчание. Наконец Смит сказал:
— Я думаю, похороны будут гражданские.
— Вы хотите сказать, нищенские похороны. Что-то для тех, о ком некому позаботиться.
Со стороны моря послышалось далекое приглушенное жужжание вертолетов.
— За мной прилетит специальный самолет, чтобы доставить меня в Вашингтон, — твердо сказал Смит, закрывая тему похорон.
Его молчание было выразительнее слов. В конце концов, для Цирцеи уже никто ничего сделать не может.
— Думаю, вам двоим нужно как можно быстрее отправиться в Фолкрофт. Яхта, на которую вы меня забрали, сможет довезти вас до Майами?
— Она и до Тринидада может
— Не может быть и речи, — огрызнулся Смит.
— У меня рука разбита.
— Об этом мы позаботимся в Фолкрофте, — Смит выключил компьютер.
— Кстати, у меня ваши распечатки насчет ТСС, — сказал Римо.
Смит изумленно посмотрел на него:
— Что вы говорите?
— То, что вы слышите. Это было счастливое время, проведенное с диктатором Абрахасом, помните? Либо я и Чиун попутешествуем по морям, пока моя рука не заживет, либо парни из Государственной службы получат небольшой презент от Харолда Смита.
— Это шантаж! — выкрикнул Смит. — Вы ходите по лезвию, Римо.
— Скажите это в суде, — ответил Римо.
Выйдя из комнаты, Римо дотронулся до руки Чиуна:
— Иди на яхту, папочка, у меня есть еще кое-какое дело.
Старик наморщил лоб.
— Не терзай себя. Некоторые вещи уже не исправишь.
— Знаю, — ответил Римо.
Он прошел в комнату, где лежала Цирцея. Ее тело окоченело. На белоснежном лице выделялся длинный темный шрам.
— Чародейка, — сказал он, нежно поднимая ее.
Через стеклянные двери он вынес ее в сад.
Облака ушли, и ночное небо снова зажглось миллионами звезд.
Римо принес Цирцею в пещеру, туда, где они любили друг друга. Там, под землей, вдыхая запах мха и моря, он вырыл ей могилу.
— Прощай, Цирцея, — он поцеловал ее в холодные губы.
На мгновение показалось, что они снова оживут, теплые и любящие. Но это чувство исчезло, и Римо похоронил ее тело. Он украсил могильный холмик цветными камнями и морскими звездами, найденными на берегу океана. Гордый своей работой, он встал. Эта маленькая могила была памятником женщине без имени, но она была памятником и ему. Однажды, Римо это знал, он тоже станет таким же неопознанным телом. Как и Цирцея, он не владел своей жизнью. Его смерть неизбежно будет так же безымянна, как и ее.
И эти похороны были для них двоих.
Римо медленно вышел из пещеры. У выхода ему что-то послышалось, он обернулся, но вокруг было тихо. Как и надлежало быть у могилы.
Он шел по мягким волнам прибоя, вдоль темного берега, когда этот звук возник снова, тихий, но ясный. Это была музыка ветра и моря, камни отражали ее, и она разносилась далеко, далеко.
Пещера пела, и эта музыка была пением сирены.