Шоколад
Шрифт:
— В кузове авто было место для рюкзаков. Они специально не взяли. Хотели показать, что мы не на курорт приехали. Нас тут за женщин не считают, а многим ещё рожать. У тебя есть дети?
Риторический вопрос повис в воздухе.
— У меня сын. В сентябре в первый класс пойдёт, я как раз успею…освободиться.
— Привал! — закричал сопровождающий. Все остановились, а он неторопливо двинулся к нам, подошёл и посмотрел на Роману. — Выброси, если не можешь тащить, и не отставай от колонны.
— А то что?
Романа ожгла парня злостью из-под густых ресниц, на что он ответил наглым похотливым взглядом, оценив её грудь и бёдра.
—
— И как строго?
Романа презрительно скривила губы.
— Ну, тебе может и не понравиться. Сначала.
Сначала? У меня сердце дрогнуло и забилось трусливым ритмом. Зачем она его провоцирует? В закрытой зоне нас так мало, все на виду, не спрячешься за спины.
— Её Романа зовут, меня Майя. А вас? Как к вам можно обращаться? По имени или по званию? Я, правда, не знаю, как сказать правильно и какое у вас звание. Эти две звёздочки, что значат? Совершенно не разбираюсь.
Почувствовав угрозу, исходящую от охранника, моя торопливая речь вылетела из меня словно автоматная очередь. Заболтать, перевести внимание, отвлечь, спустить на тормозах и трещать до победного. Этот способ хорошо нейтрализовал подступающую агрессию мужа.
Охранник повернул ко мне голову и скривился. Внутренне я перекрестилась — не понравилась. Слишком говорливая бледная не накрашенная моль с выбившимися из косы русыми волосами, обыкновенными губами, короткими ресницами и невыразительными бровями — можно не заметив, пройти мимо. Мимо — самый лучший вариант для меня.
— Я прапорщик. Разрешаю обращаться ко мне Кирилл и на вы.
— Хорошо, что мы под вашей защитой, Кирилл. Ведь кругом лес…
Проговорила уже машинально в затылок охраннику, он повернулся к Романе.
— Не отставать.
Около часа, а может и больше, мы топали по грунтовой дороге. Раздражение и молчание Романы разозлило меня, и я ушла от неё, присоединившись к колонне.
После знакомства с Кириллом мне вспомнились слова мрачной женщины. Как ни старалась, я не могла понять, что она хотела сказать. Выкинуть из головы её гнетущий образ не получалось. Почему женщины выглядели как зомби? Ни улыбок, ни предвкушения в глазах. Их отправляли на свободу, а они вели себя так, словно их перевозили в другую колонию. Только тётка, произнесшая предупреждение, смотрела злобно и осмысленно.
Лес по сторонам дороги казался мрачным, прапорщик опасным, женщины подавленными. Хотелось пить, плечи занемели от рюкзака, ноги в кроссовках горели, и чем дальше мы шли, тем сильнее хотелось плакать. Бурное воображение рисовало нерадостные картины неволи, я ощущала себя жертвенной овцой, по доброй воле, идущей на заклание.
Когда мы добрались до ворот лагеря и вошли внутрь через высокие ворота, мне показалось, что мы попали в прошлый век на заброшенную производственную фабрику. Территорию делила железная сетка — забор, тянущийся через просторную площадь. В администрацию, куда нас сразу завели, мы под опись сдали паспорта и ценные вещи. У меня из ценностей были только карта и телефон.
Кирилл провел нас через внушительную калитку в заборе, построил, и вкратце объяснил, что и как.
Персоналу лагеря принадлежали два здания: административный корпус и общежитие для сотрудников, утоптанная площадка с турниками, брусьями и небольшой кучей автомобильных покрышек, гараж на пару машин. На нашей половине стояло здание столовой напротив
Лагерь по периметру огораживала такая же железная сетка и никаких сторожевых вышек. С виду серьёзных охранных мер в колонии не наблюдалось. Подкоп под сетку я бы вполне могла совершить. А куда бежать, если вокруг на много километров непроходимые леса и болота? Хотя дорога, от взлётной полосы (язык не поворачивался назвать это место аэродромом) вела в две стороны — в лагерь и ещё куда-то, значит, в другой стороне находилось поселение, за взлёткой явно кто-то смотрел.
Дурацкие мысли крутились в голове. В принципе, убежать можно, только когда поймают, отправят в колонию с более суровым режимом, где мне придётся отбыть два года от звонка до звонка. Об этом нас предупредили заранее. Подробный инструктаж был переполнен зловещими предупреждениями, но я бы и без этих пугалок никуда не сунулась.
Когда мы заходили в ворота поселения, нас встретил небольшой отряд охранников. Мужчины в чёрной форме и высоких берцах не понравились мне от слова совсем. Они оценивающе и внимательно рассматривали каждую из нас. В затылок ударил шепот.
— Ничё так бабы.
Я похолодела от ужаса.
Среди новой партии заключённых все женщины оказались достаточно молодыми, пожилых и пенсионерок среди нас не было. Ещё на этапе подготовки мы заполнили анкету с вопросами о здоровье. Как нам объяснили, лагерь далеко от населённых пунктов и женщины с проблемами здоровья в колонии не нужны. Также нам пояснили, что лагерной формы не будет, на такой короткий срок она не предусмотрена.
Нас разместили в трёхэтажном корпусе. Предположение, что нас поселят в одной общей комнате, не оправдалось. Каждую узницу охранники довели до индивидуальной комнаты, похожей на одиночную камеру, с кроватью, столом, стулом, зоной с унитазом и раковиной. В углу комнаты расположился глазок видеокамеры, над решетчатой железной дверью красовалась полукруглая красная лампа в металлической оплётке и ещё пара каких-то небольших датчиков.
Странно, что нас расселили вдали друг от друга. Шли вместе строем, и вдруг я оказалась в изоляции, и вокруг выросла пустота: ни одного постороннего звука, ни голоса, ни шагов, ни окрика охранника. Одно за другим рушились мои ожидания, погружая в растерянность и страх перед неизвестностью. В тот момент, как ни храбрилась, я окончательно упала духом. Тоскливая, мрачная обстановка заставила трепетать каждой клеточкой тела.
Шёл четвёртый день пребывания в поселении. Все дни шёл дождь, солнце нас встретило только по прилёту, потом его не было ни разу. Через серые низкие тучи не пробивался ни один луч, не было минуты без хмари и противного мелкого, сыпавшего как сквозь сито, дождя. С наступлением вечера дождь обычно прекращался, и до утра наступало время тумана.
На третий день сильно разболелась голова, что означало скорое наступление месячных. На четвёртый боль скрутила так, что я бросила ненавистные простыни и пододеяльники (мы обязаны были целый день строчить на швейной машинке) и легла на застеленную кровать. У меня не было средства, снимающего спазмы, как не было тёплой ванны и горячего чая, а лишь раковина для умывания и ржавая вода из-под крана.