Схолариум

Грос Клаудия

— У крестьянина украли корову. Когда вор ее отвязывал и тащил за собой, она громко мычала. От шума крестьянин проснулся. Встал и пошел в хлев. Коровы нет. Крестьянин заметил тень убегающего человека. Он пустился было вдогонку, но вдруг наткнулся на веревку, которой была привязана корова. Чуть дальше обнаружился колокольчик, а потом еще и клок шерсти с ее хвоста. Наконец крестьянин нашел и саму корову. Заколотую ножом. Такова ситуация. А теперь мне бы хотелось услышать от вас, что здесь доказуемо, а что нет. В истории есть лишние детали, не имеющие отношения либо

к самой ситуации, либо к украденной корове.

Студенты переглянулись и засмеялись. На занятиях редко появлялся повод для смеха, но ведь уставом не запрещено смеяться. И вообще вся эта история слишком банальна. Хотя в ней скрыта какая-то тайна.

— А может быть, веревка была не от коровы, — предположил один из студентов.

— Нет, от коровы. Это доказано.

— Колокольчик! — крикнул другой студент.

— Нет, колокольчик тоже принадлежал ей.

— Клок шерсти, — сказал третий.

«Странно, — подумал Штайнер. — Я шел точно таким же путем. Больше доказательств нет. Или все-таки есть?»

— А может, мертвая корова была не та, которую украли, — сказал Лаурьен.

Штайнер покачал головой:

— Нет, это была она. Крестьянин ее узнал.

— А он видел грабителя? — поинтересовался один из бакалавров.

— Нет, только тень убегающего человека.

— Но это не обязательно был вор.

— Правильно. Это просто предположение.

— А нож?! — закричал бакалавр. — Он лежал на месте преступления?

— Нет. Видимо, преступник забрал его с собой.

— Следует опросить всех, кто в момент преступления находился поблизости, и установить, есть ли кто-нибудь, кто может подтвердить их невиновность.

— Ну, это было сделано. На момент совершения преступления все подозреваемые имеют алиби.

— Так не бывает, — весело сказал бакалавр. — Это должен быть один из них.

«Точно, — подумал Штайнер, — это должен быть один из них. Но кроме Ломбарди, который, собственно говоря, не мог это совершить, Домициана и Лаурьена, который сейчас так внимательно слушает и даже не подозревает, о чем на самом деле идет речь, ибо, видит Бог, у него нет мотива для такого преступления, я никого не могу заподозрить».

— Из задачи следует, что один из компонентов не имеет отношения к описанной истории, — повторил Штайнер. — Именно это для меня важно, а вовсе не свидетели и не что-то из locus facti [35] .

35

Случайные факты.

— Если все, что было найдено, по своей принадлежности связано с коровой, то дело в чем-то другом, — принялся размышлять бакалавр. — Может, ее вообще никто не крал, может быть, она сама сорвалась с привязи. А то, что ее украли, это вывод из подтасованных фактов. Кто-нибудь видел, как ее крали?

— Нет, — ответил Штайнер, — и все-таки она лежала под кустом мертвая.

— А вдруг она убежала и попала кому-то в руки.

— Зачем же он ее убил?

— А почему вообще предполагается, что ее убили? Вы ищете мотив, но это не способствует решению задачи.

Штайнер внимательно наблюдал за Лаурьеном и Домицианом. Но сколько он ни смотрел, он не видел

на их лицах никаких эмоций. Ни беспокойства, ни издевки, ни превосходства — ничего выходящего за рамки нормальной реакции. А вдруг это кто-то другой? Кто точно знает, о чем они сейчас говорят, и вполне может принимать участие в этой беседе. Или просто сидит молча и думает о своем. А что, если он, Штайнер, следующий, кого он предполагает лишить жизни? Потому что чувствует свое превосходство, этот сумасшедший, использующий логику, чтобы побаловать свою собственную больную душу.

— Да, — пробормотал Штайнер, — я ищу мотив, но думаю, что нашел. Речь идет о человеке, который ненавидит коров, а поступил так для того, чтобы помучить и унизить тех, кто их любит.

— Должно быть, это очень странный человек, — произнес бакалавр, качая головой.

Штайнер раскрыл книгу, давая понять, что необычная дискуссия подошла к концу. Ему нужно подумать. И пока его глаза слепо двигались по строчкам, он попытался вспомнить одну из реплик бакалавра: «А то, что ее украли, это вывод из подтасованных фактов». А ведь и на самом деле… Кто-нибудь видел, как на Касалла напали и убили его? Но он же кричал и потом ведь наверняка не сам ударил себя глиняной миской по голове. Самоубийство требует ловкости и фантазии, но, наверное, он нашел бы другое средство отойти в мир иной. Уже сам способ говорит о том, что это убийство. Штайнер совсем запутался. Он отдал книгу одному из лиценциатов, а сам сел на скамью у стены. Предположение бакалавра было не таким уж и глупым, но он сделал ложный conclusio [36] . Дело не в том, была ли корова украдена. Но все-таки это кое-что дает. Может быть, именно здесь и таится разгадка. Сначала, в первой части истории, был туман, окутавший покровом тайны всю сцену. Но не путь к убитому и не место преступления. Потому что с того самого момента, как ткач вышел из дома, было достаточно свидетелей, которые проследили событие вплоть до места его свершения.

36

Вывод.

Когда занятие закончилось и Штайнер уже направился к выходу, к нему снова подошел бакалавр.

— А были поблизости другие коровы? — поинтересовался он.

— Да, безусловно. Но все они спали.

— Значит, мычать могла только эта корова? — Бакалавр усмехнулся. Нечасто ему приходилось так много рассуждать про коров.

— Она кричала, потому что почувствовала, что вор задумал какое-то зло, — раздраженно ответил Штайнер. — Что за дурацкий вопрос?

— Какая же умная оказалась корова, — засмеялся бакалавр. — Значит, она чувствовала, что ее убьют?

— Конечно нет.

— И чего же тогда она мычала? Потому что вор разбудил ее?

— Скажите, господин бакалавр, к чему вы клоните? — Штайнер уже рассердился по-настоящему.

— Да я и сам не знаю, господин магистр. Я только отмечаю тот факт, что начало вашей замечательной истории несколько туманно, ему требуется свет познания.

Штайнер кивнул. Именно так. Но у деяния и его подготовки обычно не бывает свидетелей, иначе бы не нужен был никакой судья, все было бы ясно и так.