Шоншетта
Шрифт:
Шоншетта издали заметила Жана, силуэт которого отчетливо рисовался на розовом фоне неба. Зачем она опять усомнилась в нем? Ведь она слышала о нем столько благородного, даже высокого. А она по-детски сердилась на него, питала к нему неприязнь. Ей страшно захотелось оправдаться перед ним, и она бросилась к нему, доверчиво, как к старшему брату.
Жан пошел ей навстречу, и они молча дошли до скамейки в самом конце аллеи. Смущенный этим первым свиданием с глазу на глаз, молодой человек явно старался придумать, с чего начать. Шоншетта пыталась скрыть
– Ну, что же, месье Жан? – спросила она, – по какой это важной причине я понадобилась вам? Не нужен ли вам мой совет относительно свадебной корзинки?
– Нет, мадемуазель, дело действительно очень серьезно. Только не знаю, – прибавил Жан с печальной улыбкой, – совершенно не знаю, как приступить к нему.
Шоншетта стала серьезной.
– И вы можете сказать об этом только мне? Мне одной? Теперь я жалею, что согласилась выслушать вас; мадам Бетурнэ лучше могла бы…
Д'Эскарпи поспешно прервал ее:
– Нет, я должен был увидеться с вами наедине. Клянусь, я долго думал, прежде чем решился на это… но то, что я скажу, ей было бы слишком тяжело выслушать прямо от меня. Послушайте, я уж лучше буду говорить прямо, без предисловий… Как вы думаете, Луиза очень желает брака со мной?
Шоншетта отшатнулась при таком неожиданном вопросе.
– Да вы с ума сошли? – воскликнула она.
Жан провел рукой по лицу.
– С ума сошел?.. Может быть, вы правы… Мне самому вот уже целых два часа кажется, что я помешался… Но, умоляю вас, выслушайте меня! Ответьте мне! Взвесив хладнокровно все, что Луиза говорит вам, какие надежды высказывала, скажите мне, уверены ли вы, что она была бы несчастна, если бы какое-нибудь непредвиденное событие, какое-нибудь препятствие – из тех, которым нельзя противиться, – уничтожило наши планы?
– Несчастна? – сурово спросила Шоншетта, – да она умерла бы! я знаю ее. Ах, месье Жан, с вашей стороны нехорошо даже сомневаться в этом. Неужели вы не видите всей той нежности, которую Луиза выказывает вам? Однако она вовсе не скрывает своей любви, бедная, милая Луизетта! Я даже ставлю ей это в вину, а вы ничего не понимаете и спрашиваете у меня, любит ли она вас! Так вот для чего вы просили меня прийти сюда? Это нелепо, месье д'Эскарпи! Нелепо и… очень дурно! – и она, рыдая, упала на скамейку.
Жан опустился рядом с нею, согнувшись, закрывая лицо руками. Кругом быстро темнело.
Шоншетта первая прервала молчание.
– Что же это такое, что грозит счастью Луизы? – шепотом спросила она. – Вам неожиданно прислали приказ явиться на службу? Подождите; потом вы опять освободитесь. Я сказала, что Луиза умрет от разрыва между вами, но она настолько благоразумна, что покорится отсрочке.
– Нет, – глухо ответил Жан, не открывая лица, точно не смея встретить ее взгляд, – нет… не то. Не думайте, что я так низок, как вам покажется с первого взгляда. Не презирайте меня, умоляю вас! Так вот… я сам не хочу больше этого брака, то есть я не могу!
– Замолчите! –
Жан бросился за ней и, не помня себя, схватил ее за руку.
– Вы хотите удержать меня силою? – надменно спросила она.
– Простите! – пробормотал он, выпуская ее руку, – не отказывайтесь выслушать меня! Вы не вправе отказываться. Постойте… дайте мне сказать вам, что заставляет меня принять это тяжелое решение, и вы простите мне…
– Никогда! – ответила Шоншетта, – пустите меня. Вы мне отвратительны!
– Почему вы не считаете меня вполне искренним? Вспомните, что сегодня утром мы вместе причащались!
На этот раз д'Эскарпи попал в цель: Шоншетта остановилась и, взглянув ему прямо в лицо, прошептала:
– Это правда. Что же вы хотели еще сказать мне?
– Что вы жестоки, обращаясь со мною таким образом, что я – просто несчастный человек. Обстоятельства связали мне руки. Ах, я сделал все, что мог, я боролся. Но в последний момент я колеблюсь. Я не смею солгать Луизе, но сознаю, что будет ложь, если я скажу ей, что люблю ее иначе, чем сестру.
– Если вы не любили Луизу достаточно сильно, зачем же вы согласились на этот брак?
– Разве я знаю? Вы слышали историю нашего союза; его решили, когда мы оба были детьми и играли вместе. Ничто не убивает так основательно возможность любви, как такая детская дружба. Мы встретились взрослыми. Сначала Луиза очаровала меня своей удивительной искренностью, привлекательностью. Потом… потом я понял, что для меня она только – сестра. Еще месяц назад я все-таки считал наш брак возможным: любви не было, но вместо любви в моем сердце жило чувство, заставлявшее меня смотреть на Луизу, как на женщину, выше всех других. Теперь этого нет!
– Отчего? – прошептала Шоншетта, все более волнуясь.
Жан молчал. Под деревьями было почти совсем темно, хотя на западе по небу все еще тянулись яркие красные полосы. Сами не зная, для чего они это делают, молодые люди снова опустились на скамейку. И только тогда Жан ответил на вопрос Шоншетты:
– Потому что я люблю другую женщину и уже не имею права отдать Луизе сердце, которое никогда и прежде не принадлежало ей, а теперь всецело принадлежит другой.
– Несчастная Луиза! – прошептала Шоншетта.
– Ах, верьте мне, я отдал бы жизнь за то, чтобы ничего этого не было, – с горечью сказал Жан. – Лучше бы я умер раньше этого! Я хотел бы погибнуть при крушении, остаться там, в Дакаре, где лежит столько моих товарищей. Ну, что же? Теперь вы мне верите? Понимаете, что я не лгу? Ваше сердце также возмущается возможностью отдаться одной женщине, когда любишь другую? Ну, скажите же, что мне делать! Клянусь, что поступлю так, как вы посоветуете мне!
Шоншетта молчала, а потом сказала взволнованным голосом: