Шоншетта
Шрифт:
Качества, снискавшие Марселю дружбу товарищей, сделали его также любимцем при дворе, а красивая наружность и живой ум одарили его двумя-тремя блестящими связями. Он играл и был счастлив в игре; без труда приобрел репутацию богатого аристократа и очень скоро оказался в числе молодежи, на которую в Тюильри смотрели особенно благосклонно.
Мадам де Моранж переселилась в Париж, поближе к сыну. В ее сердце боролось два противоположных чувства: радостная гордость от сознания, что ее сын близок к императору, что все смотрят на него, как на офицера, подающего блестящие надежды, и с другой стороны – тревога при виде того, как он гибнет среди множества искушений, перед которыми его душа совершенно бессильна. Гибнуть на языке Люси де Моранж значило уступать соблазну женщин, значило утратить чистоту, которую она так старалась воспитать в твоем сыне и так ревниво оберегала.
Однажды Марсель сообщил ей, что возник вопрос о его женитьбе. Мать очень обрадовалась: ей давно хотелось видеть сына женатым. Невеста, на которую ему указали в сферах, руководивших до сих пор его карьерой, принадлежала к старинной и богатой нормандской аристократии, была сирота и жила в своем замке Кальвадосе вместе со своим опекуном, графом де Ларош-Боэ-д'Эскарпи. Ее звали Жанной де ла Каз. Император очень благосклонно отнесся к проекту брака между знатной аристократкой и своим любимцем; что касается матери жениха, то, проведя несколько дней в замке невесты, она нашла, что это – именно такая девушка, какая нужна ее Марселю. Сам Марсель вовсе не советовался со своим сердцем: его в это время со всех сторон обступали кредиторы, и он позволил женить себя, ведь в этом браке средство устроить свои дела. Его жена составляла полную противоположность блестящим придворным красавицам: насколько они были легкомысленны и доступны, настолько она – серьезна и строга.
Она была последней в роду и наследовала от своих предков нездоровую кровь и расшатанные нервы. Под маской неприступной холодности она скрывала необыкновенную чувствительность. Ее красота была из тех, которые нельзя забыть; ее прозрачная белизна напоминала мадонн Луки Кранаха.
Марсель был слишком молод, чтобы хоть на время не поддаться этой красоте; очарованный своеобразной прелестью женщины, так мало походившей на предметы его прежних увлечений, он целых пять месяцев оставался около нее в замке де Ларош, забыв все на свете и, наезжая в Париж только для того, чтобы просить продолжения отпуска. В Тюильри Жанна не желала более появляться, получив со своего первого представления ко двору отвращение к придворной жизни.
Когда через пять месяцев после свадьбы она забеременела, Марсель, уже начинавший скучать, постарался, чтобы его поскорее отозвали в Париж. Беременность жены подействовала на него охлаждающим образом: у легкомысленных и неглубоких людей любовь никогда не переживает материнства женщин, которых они любят. Марсель снова появился в Тюильри, где после долгого отсутствия его встретили новые победы; его баловали больше, чем когда-нибудь, и он снова окунулся в прежний водоворот.
До Жанны скоро дошли слухи о поведении ее мужа. Его короткие и сбивчивые письма, его манеры во время редких посещений замка Ларош возбудили ее подозрения, но она все-таки могла бы еще сомневаться в своем несчастье, если бы не скандал, разыгравшийся в Париже и в продолжение двух недель занимавший все бульварные журналы. Личная честь Марселя, оказавшегося замешанным в дело, нисколько не пострадала, но обнаружилась его связь с одной знаменитой актрисой, так что для Жанны не осталось никаких сомнений.
Она принадлежала к числу тех женщин, которые раз в жизни отдают свою любовь, но, отняв ее, уже не возвращаются к прошлому. Она объявила свекрови, что не желает больше видеть своего мужа и что, если он все-таки вздумает явиться к ней, она потребует формального развода. Это решение было высказано с наружным спокойствием, для чего обманутая жена употребила всю силу воли, полагая, что должна владеть собой ради ожидаемого ребенка; но, когда дитя родилось, силы совершенно покинули ее, и она предалась тоске, слезам и горькому озлоблению, страдая, кроме того, одной из тех нервных болезней, которые длятся бесконечно и почти никогда не излечиваются. Она возненавидела даже имя своего мужа, и, если кто-нибудь забывшись произносил его при ней, с ней делался нервный припадок.
Только мужественное сердце Люси де Моранж и ее удивительное самоотвержение могли уживаться с такой жизнью. Убитая поведением Марселя, она сочла своим долгом остаться около невестки, чтобы хоть чем-нибудь загладить вину
Приезд Марселя внес некоторое оживление в монотонную жизнь обитателей Супиза. Жюльетта охотно слушала его беседы с ее мужем, хотя сама принимала в них мало участия; но у нее нашлись общие вкусы с гостем: оба любили музыку; и, пока Дюкатель, погруженный в ученые занятия, проводил все дообеденное время в своем кабинете, Марсель и хозяйка дома пели дуэтом в гостиной первого этажа.
Полугодовой отпуск кончился, и Марсель уехал. После его отъезда Жюльетта в продолжение нескольких дней была задумчива, но потом снова стала прежней внимательной и нежной женой, угадывавшей желания своего мужа. Их любовь длилась уже четыре года, но казалась только что зародившейся, так нежны и тонки были ее проявления, так старательно обходили оба супруга все банальное, убивающее чувство.
Де Моранж приезжал в Супиз каждый год в продолжение пяти лет. На второй год он застал в доме нового члена семьи – девочку. Жюльетта забавлялась с маленькой Шоншеттой, как с куклой; Дюкатель обожал ребенка, обожал свою жену, сиял радостью и чуть не забросил свои любимые занятия. Марсель казался задумчив, точно вдруг стала серьезнее и зрелее. На этот раз он сократил свое пребывание в Супизе.
Дюкатель начал замечать что-то подозрительное в отношениях жены и друга только к концу пятого года. Это страшно поразило его. Как очень многие люди, настойчиво добивающиеся узнать всю глубину своего несчастья, он, во что бы то ни стало, хотел удостовериться в своем позоре. Он насильно удерживал Марселя, который не имел силы противиться искушению, следил за влюбленными, как шпион, и в эти недели перемежающегося отчаяния и надежды впервые почувствовал приступы начинающегося безумия. Целыми днями носился он со своей идеей, но в его голове, мелькали лишь обрывки мыслей, и он, несмотря на все усилия, ни одну из них не мог довести до конца. Наступил день, когда Дюкатель застал Марселя и свою жену в объятиях друг друга. Схватив Жюльетту за руку, он отшвырнул ее так, что она упала на пол, и, смерив взглядом уничтоженного друга, повелительно сказал:
– А ты, подлец следуй за мной!
Разговор был краток. Марсель вышел из комнаты шатаясь и тотчас переехал в деревенскую гостиницу. Он обладал отвагой солдата, плохо вооруженного для жизненной борьбы и более способного переносить опасности на глазах десятитысячной толпы, при громе орудий и звуках труб. В маленькой комнате гостиницы Марсель написал матери письмо, полное мрачных предчувствий, и рассказал ей свой коротенький роман с Жюльеттой, начавшийся за год перед тем: молодая женщина сама бросилась ему на шею, осыпая его безумными ласками, почти против его воли отдаваясь ему. Теперь он не сомневался в роковом исходе дуэли, назначенной на этот же вечер.
«Я уверен, мама, что останусь на месте, – написал он. – Когда все условия дуэли были решены. Дюкатель прибавил, что каждый из нас должен положить в карман письмо с заявлением, что сам лишил себя жизни. Но это еще не все, – прибавил он, – все это дело должно остаться никому не известным, чтобы и впоследствии никто не мог узнать истину. Я имею право требовать этого: я одинок, и моя смерть никого не опечалит; вы – другое дело: вы говорили, что у вас есть мать, которая обожает вас: она захочет узнать причину вашего самоубийства, поднимет шум, и все узнают, что вы обесчестили меня. Советую вам написать ей всю правду, требуя, чтобы она сохранила ее в тайне. Если ваша мать действительно такова, какой вы описывали ее, – она покорится обстоятельствам. Да и что может она выиграть, подняв шум? Скандал так же тяжело отзовется на вашей жене, сыне и на ней самой, как и на мне. Я согласился на все условия: в сущности, они справедливы. Дорогая матушка, поручаю тебе исполнить их! Иначе я и после смерти не имел бы покоя».