Шопоголик и брачные узы

Кинселла Софи

— Почему ты не хочешь выходить замуж еще десять лет? — спрашивает Дэнни.

— Я… — На меня вдруг нападает кашель. — Как водится, очень многое хотелось бы сделать прежде. Например, заняться своей карьерой, и… исследовать свой потенциал, и… узнать саму себя, сформировать собственную личность.

Я умолкаю и с вызовом встречаю иронический взгляд Люка.

— Ясно, — кивает он. — Что ж, звучит разумно. — Он смотрит на шейкер у себя в руках и ставит его на место. — Пожалуй, пойду в душ.

Погодите. Он же не должен был со мной соглашаться.

2

Мы

прибываем в Хитроу в семь утра на следующий день и садимся в арендованный автомобиль. Пока мы едем к дому родителей Сьюз в Гэмпшире, мои затуманенные глаза разглядывают заснеженный пейзаж, изгороди, поля и деревушки — так, словно я никогда не видела их раньше. После Манхэттена все кажется таким маленьким и… изящным. Впервые я понимаю, почему американцы всё в Англии считают «старомодным».

— Куда теперь? — спрашивает Люк на очередном перекрестке.

— Здесь точно налево. То есть… направо. Нет-нет, налево.

Пока машина ездит по кругу, я выуживаю из сумочки приглашение — проверить адрес.

Сэр Гилберт и леди Клиф-Стюарт будут рады видеть Вас…

Словно загипнотизированная, я смотрю на крупные, с завитушками, буквы. Даже не верится, что Сьюзи и Таркин собрались пожениться.

То есть, конечно, я верю. Как-никак они уже год с лишним живут вместе, и Таркин фактически переехал в квартиру, которую я так долго делила со Сьюзи, — хотя, похоже, они все больше и больше времени проводят в Шотландии. Оба такие милые и непосредственные — все дружно сходятся на том, что они составят прекрасную пару.

Но порой, когда мысли о них застают меня врасплох, мой мозг вдруг издает вопль: «Че-его? Сьюзи и Таркин?»

Я привыкла думать о Таркине как о странном, немножко придурковатом кузене Сьюз. На протяжении многих лет он был просто нескладным парнем в допотопной куртке, да еще со склонностью распевать мелодии Вагнера в общественных местах. Таркин редко отваживался на вылазки из своего медвежьего угла — шотландского замка, а когда однажды все-таки отважился, то пригласил меня на худшее свидание в моей жизни (потом мы ни разу не говорили об этом).

А теперь он… Да, теперь он парень Сьюзи. Хотя все такой же нескладный и все так же предпочитает шерстяные джемперы, связанные его нянюшкой. Но Сьюзи любит его — и это единственное, что имеет значение.

Просто как «Кошечки» [4] .

Ой, нет, только не плакать. Надо взять себя в руки.

— Харборо-Холл, — читает Люк, притормаживая возле двух рассыпающихся каменных столбов. — Это оно?

— Гм. — Я шмыгаю носом и стараюсь изобразить деловой вид. — Да, оно. Заруливай прямо туда.

4

До предела умильная мыльная опера на британском телевидении

Мне не раз доводилось бывать у Сьюзи, но я и забыла, сколь впечатляющее зрелище являет собой ее дом. Мы едем по длинной широкой аллее, обсаженной деревьями, потом выруливаем на подъездную дорожку из гравия. Серый

дом огромен, а колонны, увитые плющом, придают ему величественности.

— Прекрасный дом, — замечает Люк, когда мы идем к парадному входу. — Сколько ему лет?

— Не знаю, — рассеянно отзываюсь я. — Он уже многие годы принадлежит их семье. — Я тяну за шнурок дверного колокольчика в надежде, что механизм исправен, — но, увы, толку никакого. На грохот тяжелого дверного молотка тоже никто не отвечает, поэтому я просто толкаю дверь и вхожу в просторный холл, где у камина дремлет старый лабрадор.

— Эй! — кричу я. — Сьюзи!

И тут только замечаю, что у камелька посапывает еще и отец Сьюзи, устроившийся в массивном кресле. Вообще-то отца Сьюзи я немного побаиваюсь. И мне совсем не улыбается его будить.

— Сьюз? — произношу я уже потише.

— Бекс! Я думала, мне послышалось!

Сьюз стоит на лестнице, облаченная в клетчатый халат; белокурые волосы рассыпались по плечам, она взволнованно улыбается.

— Сьюзи!

Я кидаюсь вверх по ступенькам и крепко обнимаю ее. Когда я наконец разжимаю объятия, глаза у нас обеих на мокром месте. Я и не представляла, как сильно по ней соскучилась!

— Пошли ко мне! — Сьюзи тянет меня за руку. — Пошли, посмотришь мое платье!

— Это и в самом деле такая прелесть? — волнуюсь я. — На снимке оно выглядело изумительно.

— Само совершенство! И ты просто должна увидеть: у меня потрясный корсет от Ригби и Пеллера… А эти умопомрачительные трусики…

Люк откашливается, и мы обе оборачиваемся.

— Ой! — смущается Сьюзи. — Извини, Люк. Кофе, газеты и все такое на кухне, это вон там, — она тычет на дверь. — Хочешь, угощайся беконом с яйцами! Миссис Гиринг для тебя все сделает.

— Похоже, миссис Гиринг в моем вкусе, — с улыбкой говорит Люк, — До скорого.

Комната Сьюзи светлая, просторная, окно выходит в сад. Я сказала «сад»? Вообще-то это настоящий парк — тысяч двенадцать акров. Безразмерные лужайки, раскинувшиеся за домом, тянутся до кедровой рощи и озера, в котором Сьюзи едва не утонула, когда ей было три года. А слева от дома разбит розарий — царство клумб, гравиевых дорожек и живых оград; именно там Таркин и предложил Сьюзи руку и сердце. (Кажется, он встал на одно колено, а когда поднялся, вся брючина у него была в грязи. Это так похоже на Таркина.) Справа от дома старый теннисный корт, а дальше, до самой ограды, отделяющей сад от церковного кладбища, растут сорняки. Выглянув из окна, я вижу, что позади дома разбит большой шатер, а за теннисным кортом по траве до самых церковных ворот змеится дорожка с навесом.

— Ты что, собираешься идти в церковь пешком? — Мне становится страшно за туфельки Сьюзи от Эммы Хоуп.

— Что ты, глупышка! Поеду в экипаже. Но гости пойдут обратно в дом, и их будут встречать официанты с подогретым виски.

— Вот это да! — шепчу я, глядя, как человек в джинсах забивает колышек в землю. Как тут не позавидовать! Вот бы и мне изумительно торжественную свадьбу с лошадьми, экипажами и радостной суматохой.

— Правда, замечательно получится? — Сьюзи лучится от счастья. — Все, бегу зубы чистить…