Шоу Девочек
Шрифт:
Дэйви наблюдал за ними, пока они обходили вокруг столиков и проталкивались между другими посетителями. Седрик повел женщину к двери, щелкнул ручкой, отпирая ее, а затем открыл. Они вошли внутрь.
Дэйви опять повернулся к столику, из-за которого вышла женщина. Две ее подруги согнулись над столом, их губы по очереди шевелились, выражения лиц были озорными и заговорщическими.
Дэйви откинулся на спинку стула в недоумении.
Может, она пошла в дамскую комнату?– задался он вопросом. – Но почему дверь была заперта? И почему он пошел вместе с ней?
Песня
Руки и инструменты на сцене поблекли и исчезли.
Официантка вернулась с выпивкой Дэйви. Тот поморщился, взглянув на цену, но заплатил. Он медленно потягивал напиток; учитывая его стоимость, торопиться не следовало.
Время от времени Дэйви посматривал на дверь, через которую Седрик провел чернокожую женщину. Никто в нее больше не входил, и никто не выходил.
Внезапное бесшумное движение перед ним застало его врасплох. Пустой танцпол начал подниматься, пока не оказался на одном уровне со сценой; это был уже не танцпол, а настоящий подиум.
Свет погас, и толпа умолкла.
Заиграла музыка, тихая и медленная, печальная и как-то благоговейная. Мелодия казалась тревожно знакомой. Прожектор очертил светлое пятно, когда из темноты над сценой начало опускаться что-то белое и прямоугольное. По мере того, как предмет медленно опускался, музыка становилась громче и насыщеннее. Только тогда Дэйви понял, что за объект он видит, и узнал песню.
На сцену опускался белый крест, а песня являлась старым церковным гимном, который Дэйви помнил по временам, когда он посещал воскресную школу. Он даже вспомнил слова:
Далеко на холме... стоял старый резной крест... символ страдания и мук...
Крест опускался ниже... и ниже...
...и я люблю этот старый крест... где самое дорогое и лучшее... было убито ради мира пропащих грешников...
Основание объекта плавно остановилось на полу сцены, и мягкая, печальная музыка взорвалась плачущими гитарами и грохочущими барабанами. Крест осветился красным светом, и двое танцоров, мужчина и женщина, выпрыгнули из темноты за ним.
На мужчине были только выпуклые трусы-бикини и воротничок священника. Когда он танцевал, густые темные волосы раскачивались вокруг его головы, а тени струились по гладкому мускулистому телу.
На женщине была одета черно-красная комбинация и капюшон монахини, венчающий длинные черные волосы. Это была Аня.
Они извивались вокруг креста, их движения были чувственными и плавными, затем они припали к нему, как гладкие, хищные животные. Танцоры ласкали крест, положив на него руки, прижимали свои тела к сторонам, терлись о него. Аня обвила одну ногу вокруг основания креста и скользила своей промежностью вверх и вниз по его краю; голова безвольно откинулась назад, рот открылся, глаза зажмурились, а длинные волосы раскачивались из-под капюшона. Мужчина обхватил руками верх креста и присел на корточки, пока его выступающие колени не расположились по бокам от основания; прежде чем встать, он несколько раз сделал движения вперед бедрами.
Когда мужчина отошел от креста, Аня придвинула его к себе, подняла и начала танцевать с ним, как будто это был ее партнер.
Музыка пульсировала, будто биения сердца возбужденного гиганта.
Свет менялся с красного
Мужчина танцевал вокруг Ани в то время, как она закрутилась и опустила крест. Затем наклонила его, оседлала и начала кататься на нем, как любовница.
Дэйви потягивал напиток, наблюдая за ней. Когда он поднес рюмку к губам, то заметил, что его рука дрожит. Что-то глубоко внутри него вызывало дискомфорт. Возможно, смутное воспоминание из детства, как мать в воскресное утро одевала его и провожала за руку в маленькую церковь в нескольких кварталах от дома, где он посещал воскресную школу с ее бесконечными службами и пел гимны наподобие "Старого резного креста", который теперь громыхал по стенам вокруг него, являясь совершенно другой песней с эротическим ритмом, сопровождающим два твердых блестящих тела на сцене.
Слова песни отозвались эхом в голове Дэйви, и он мысленно услышал, как их поет его мать, ее голос был высоким, хриплым и слегка нескладным.
И я буду лелеять старый резной крест... как мой приз в день, когда лягу с ним... я прильну к тому старому кресту... и получу корону взамен.
На мгновение голос в его голове показался настолько живым, что он испугался, что если повернется направо, то увидит рядом с собой мать, стоящую со сборником гимнов в руках.
Он моргнул несколько раз, отгоняя воспоминание, но не чувство вины. Детской вины. И он знал, почему оно присутствовало.
Потому что ему нравилось ощущать эту музыку, пробирающую его до костей. И особенно ему нравилось, как Аня развязно держит крест, и ее язык скользит по блестящим губам.
Она замедлила свои движения, качая головой в такт музыке. Поставив крест в вертикальное положении, она отступила назад, и мужчина схватил его, потанцевал с ним, а затем положил на бок. Подняв крест за основание с пола, он засунул его между своих ног, будто огромный эрегированный член. Затем начал скользить руками вверх и вниз по стволу, медленно поворачивая голову, пока Аня танцевала вокруг него. Потом она опустилась на колени и обняла крест, широко открыла рот и принялась водить головой по всей его длине. Музыка стала громче и безумней; мужчина дернулся и скорчился, изображая оргазм.
Они оба выпрямились, поправили крест и расположились по бокам, все еще двигаясь в такт, после чего отступили, медленно исчезая в темноте. Музыка стала оглушительной, приблизившись к завершению. На последнем ревущем аккорде крест загорелся; пламя мгновенно исчезло с хлопком пурпурного дыма.
Прожектор высветил столб дыма, он двигался и извивался в воздухе, постепенно рассеиваясь, открывая взглядам высокую фигуру.
Музыка прекратилась.
Аплодисменты нарушили краткую тишину. Крики и свист раздались над звуком хлопков в ладоши.
Дэйви с открытым ртом уставился на оставшиеся клубы дыма. Через мгновение он начал аплодировать вместе с другими.
В круге света стояла женщина в черной маске с блестящей серебряной бахромой и тонкими ширмами над вырезами для глаз. Были видны только ее рот и подбородок. Она улыбнулась толпе и подняла руки в знак приветствия. Достающие до локтей рукава обнажали стройные руки с безупречной светлой кожей.
– Спасибо!
– громко произнесла она. У нее не было микрофона, но ее голос перекрывал аплодисменты. Она опустила руки.
– Большое спасибо. Аня и Маркус - наши танцоры!