Шпилька
Шрифт:
– Тряхануло будь здоров, - согласился дед.
– Ох, и кавардак был, когда все стряслось! Одно слово - Ералаш. Крылатые когда первые появились, у нас их чуть хором не перебили, паника такая была - ты бы видела, - дед засмеялся хриплым смехом.
– Только я тебе знаешь, что скажу?
– Что?
– Человек такая скотина, которая ко всему приспосабливается. Вот мы ко всему и приспособились. И отлично устроились, я так скажу!
– Это точно, - от дверей сказал Джозеф. Сколько он там стоял - не знаю.
– Дед, я, кажется, упряжку сломал.
– Упряжку, -
– Упряжку, говоришь.
Я с облегчением вздохнула. Джозеф специально отводил деда, отвлекал, уводил разговор в сторону. Успешно, к слову сказать - они уже во дворе ругались. Я потерла лоб, потом прижала ладони к горящим щекам. Дура. Не зря дядя никогда не хотел разговаривать со мной на эту тему. Впрочем, он никогда особо со мной не разговаривал - на любую тему.
***
Он с тоской посмотрел на точеную попку, обтянутую черной тканью, и тяжело вздохнул. Спайра увлеченно копалась в нижнем отделении шкафа, недовольно бурча что-то себе под нос. Недовольна она была им, разумеется. Им, его очками, респиратором, плащом, ботинками, палаткой - словом, всем, что он обычно брал с собой в Сковородку.
– Давай сюда очки, - решительно велела она, тряся перед носом каким-то куском кожи. Он еще раз вздохнул и отдал очки.
– Сядь вон туда, не смотри под руку, - снова велела она. Джозеф начал злиться, но тем не менее, сел, куда она показала, скрестил вытянутые ноги, руки сложил на груди и стал смотреть на нее.
– Вон в той коробке лежит вощеный шнур, возьми кусок и сделай себе нормальную шнуровку на ботинках, - проворчала она, не отрываясь от процесса.
– Спайра, мне тридцать пять лет, а не пятнадцать, - раздраженно сказал он, но шнур, тем не менее, вытащил и даже отмерил.
– Это здорово. Ты меня старше на восемь лет, - хмыкнула она.
– Отлично, - согласился он, ковыряясь с ботинками. Ботинки были заслуженные - удобные, внутри мягкие, снаружи прочные - никакая змея и змеенос не прокусят. Шнурки, правда, потерлись. Но это же не повод тыкать его носом, как маленького!
– Господи, что ты со стеклами сделал, - вздохнула она, поднимая упомянутые стеклышки на свет.
– Ты зачем их вытащила, - возмутился он, мигов забыв про шнур и ботинки.
– Затем, что надо твои очки привести в порядок! Или ты хочешь ослепнуть?
– Не хочу, но разбирать-то их зачем было? Вполне можно было стекла и так протереть!
– завелся он. Спайра презрительно хмыкнула.
– По ним видно, что ты их именно 'просто протираешь'. Очевидно, полой плаща. Когда видимость становится совсем нулевой и идешь ты по приборам!
– Какая, к черту, видимость!
– Нулевая, - хладнокровно отозвалась она и опустила на лицо свои очки.
– Не подходи сейчас, я с реактивами работаю.
– Не собирался даже, - буркнул он и вернулся к шнуркам. На столе что-то шипело, воняло, скрипело и бренчало. Закончили они одновременно - он заново зашнуровал ботинки и полюбовался на свои ноги. Спайра стащила с лица очки, свесив их на грудь и подняла со стола что-то переливающееся и красивое.
– Иди, примерим. Кажется, я с ремешком не
– Она смешно дернула носом. Джозеф с подозрением уставился на совершенно новые очки в руках Спайры.
– Что это?
– Твои очки, которые я привела в божеский вид. Теперь я не боюсь, что ты ослепнешь и мне всю жизнь придется водить тебя на поводке, - ворча, Спайра водрузила ему на нос очки, дотянулась до затылка, стала закреплять ремешок. Джозеф прислушивался к ощущениям. Края плотно прилегали к лицу, как будто закупоривая глазницы. Нигде не жало, не терло, не мешало, видимость была замечательная, хоть и затемненная, но так и полагалось - среди бела дня в пустыне без таких очков и правда делать нечего. Если, конечно, не хочешь, чтобы жена тебя всю жизнь водила на поводке.
– Здорово, - искренне сказал он.
– Спасибо тебе, - он стащил очки, тоже повесив их на грудь. Подумал и дотронулся губами до ее губ, которые были совсем рядом. Губы были сухими и теплыми, удивленно дрогнули. Глаза тоже удивленно распахнулись, и тогда он рассердился - на себя, на нее, на всех подряд. Положил руки на талию, потянул на себя. Она неуверенно положила ладошки ему на плечи. И почему ему казалось, что она холодная - теперь эти ладошки казались ему огненными, прожигающими ткань рубашки. Наверное, и на теле следы останутся....
– У тебя талия как у куколки, - сказал он, просто, лишь бы что-то сказать, не молчать. Она чуть улыбнулась и посмотрела вниз. Он тоже посмотрел. Его ладони казались еще больше. Он свел большие пальцы вместе. Между средними осталось пару сантиметров, не больше.
– Это у тебя руки большие, - кашлянув, ответила она. От громкого стука они вздрогнули оба. Она хотела отойти, но он напряг руки, и она осталась стоять рядом.
– Что это такое?
– Дед. Костылем в потолок стучит, - пояснил Джозеф и нехотя убрал руки. Она тут же отошла к двери к лестнице, свесилась через перила и вопросила:
– Дед?
– Обедать идите!
– откликнулся дед, что-то роняя на кухне.
– Пошли обедать, - обернулась она к нему и первая стала спускаться. Он плелся сзади, рассматривал узкую спину в белой блузке и мрачно вспоминал, какая она на ощупь. По всему выходило - то ли бархатная, то ли шелковая, то ли еще какая. Но хотелось проверить и уточнить. Усмехнувшись собственным мыслям, он только головой покачал.
– После обеда разберемся с твоим оружием.
– Вот к моему оружию ты близко не подойдешь, - тут же вспылил он. Спайра смерила его удивленным взглядом из-за плеча, фыркнула и поинтересовалась:
– Почему?
– дед уже сидел за столом, прислушиваясь к их светской беседе.
– Потому что ты тут же все раскритикуешь, будешь язвить, ворчать, все разберешь, начнешь чинить или еще что-нибудь придумаешь!
– на одном дыхании выпалил он и перевел дух. Спайра с дедом посматривали на него с совершенно одинаковыми выражениями лиц - снисходительного интереса.
– Спелись, - простонал он и упал на стул.
– Не дам, понятно?
– Понятно. Можно, я тебе тогда дам то, что считаю нужным? Пользоваться, или нет - сам решишь.