Шпион
Шрифт:
— Что ж, в таком случае я вынужден буду писать представление в Правительство и лично Премьеру о вашем отказе. И само собой, я изложу на этот счет свое мнение.
Сердце академика ухнуло вниз.
Мораль
Соломин знал, что следует сказать, и, конечно же, Рунге отреагировал правильно.
— Я… я ведь не дал вам окончательного отказа, — с укоризной выдохнул он, — и тем более не дал повода и права унижать меня. Я… я… если очень… конечно… необходимо… я сделаю это заключение.
Соломин слышал это сбивающееся дыхание и даже определил момент, когда Рунге проглотил очередную таблетку, но молчал.
— Когда…
«Вот это другой разговор, старый ты арифмометр!» — подумал Соломин.
— Чем скорее вы сможете прибыть к следователю, тем лучше. Для дела. Государственного дела, Илья Иосифович.
Рунге шумно чмокнул протезом, и Соломин сделал интонацию теплее.
— Заметьте, ни мне лично, ни вам это заключение ничего не добавит и не убавит, а вот государство пострадает, — озабоченно произнес он, — а это несправедливо! Согласитесь?!
— Ну… в общем… — через силу выдавил академик.
Соломин сдвинул брови и придал голосу поучительные нотки.
— Мы слишком мало думаем, что порою от нашего с вами решения или поведения зависит судьба Родины… Понимаете, Илья Иосифович?
Соломин, нимало не смущаясь, уже читал академику банальную мораль. Он делал это так лихо и в то же время проникновенно, что ни возразить, ни оборвать его было решительно невозможно.
— Д-д-д-да… понимаю…
Рунге определенно растерялся. Он не знал, что попался на один из излюбленных приемов Юры Соломина, которым он еще во время учебы доводил профессоров и преподавателей до полного исступления. Ни у кого не поднималась рука поставить «неуд» при полностью невыученном уроке будущему Зорге или Кузнецову. Именно так Юра обосновывал исключительность своей будущей миссии. И даже неподготовленность к занятию легко объяснялась тем, что он занимался специальной психологической тренировкой по системе легендарного советского разведчика Джона Блейка, который только-только вырвался из лап британской контрразведки и теперь часто бывал дома у Соломиных. Преподаватели это знали и не решались губить молодое дарование, внимание к которому проявлял сам Блейк. Даже Глеб Белугин, наткнувшись на подобное искусное манкирование, поставил лишь точку напротив фамилии Соломин. Не выдержал и Рунге.
— Я могу завтра. Во сколько удобно? Могу даже к восьми утра. Куда ехать?
— К восьми рановато. К десяти поздно. Девять будет в самый раз. Лефортово. Следственное управление. На проходной вас встретят. Всего доброго, уважаемый Илья Иосифович. — Соломин улыбнулся своим мыслям и повесил трубку.
А ближе к вечеру, после непростых размышлений, Соломин признал, что надо делать и следующий шаг, а значит, придется звонить Артему. Вздохнул и решительно набрал номер Павлова:
— Здравствуй, Тема…
— Приве-ет, — явно не веря своим ушам, радостно протянул Павлов. — Юрка, ты как? Ты где? Может, встретимся? У меня офис на Воздвиженке!
Это было ровно то, что надо.
Полоний
Алек сразу понял: Черкасов прицепился к не согласованной с ним энциклопедии всерьез. Так что обед он попросту пропустил — думать о еде в такой момент не хотелось.
«А тут еще эта Софа Ковалевская… навязалась на мою голову…»
Нет, эта девочка оказалась на диво работоспособной и цепкой: в первый же день она принесла несколько банковских чеков, и вместе с тем, что поступило на счет, она заработала для него около четырехсот тысяч рублей! Немыслимые для столь мелкой операции деньги… и все-таки фонд был для Алека не главным.
Честно говоря, он ждал из Штатов вовсе не эту
— Сволочи…
Алек знал, что эта встреча состоится; он знал, что эти люди сделают все, чтобы он, Алек, оставался в безопасности, и все-таки он боялся. Легкость, с какой его вынудили оставить вожделенную Америку и отправиться обратно в Москву, заставляла подозревать, что у этих ребят всегда пятый туз в рукаве — как бы ни повернулась ситуация.
Все началось в Нью-Йорке. Алеку довольно быстро надоело работать менеджером в магазинах Манхэттена, куда в то время принимали без рабочей визы и рекомендаций, и он постепенно сообразил, как можно прокручивать аферы с чужими кредитными картами. На том и попался.
Алек поежился. Сидеть в одной камере с несколькими афроамериканцами атлетического телосложения и с не слишком высоким IQ и само по себе было кошмаром, а уж когда ему предъявили обвинение… в общем, чтобы выскочить, Алек сделал все. Сдал фэбээровцам всех своих подельников и… вышел сухим из воды — ему удалось убедить америкосов, что он — сбоку припека, а всем заправляла группа выходцев из Союза, бомбивших почтовые ящики добропорядочных американских граждан.
Громкий процесс потряс всю Америку. Но этим дело не закончилось. Вскоре Алеком серьезно заинтересовались смежники, и через пару недель заключения оборванного и исхудавшего Алека посетили двое серьезных немногословных парней в черных костюмах. Парни сразу взяли с него подписку о неразглашении их беседы и по капле, слово за словом, выкачали из него буквально все: и об учебе, и о работе — в Союзе, естественно, а не на Манхэттене. После этого парни сказали, что в ближайшее время с Алеком свяжется их человек. Но главное, они очень убедительно и доходчиво «порекомендовали» ему вернуться в Россию, в свой институт, чтобы и дальше работать по специальности.
Расставание со страной-мечтой стало для Алека таким шоком, что его не радовало даже то, что ему купили билет в Москву за счет американских налогоплательщиков и с шиком, едва ли не под руки проводили до трапа самолета. И тот тип за столиком закусочной, что не так давно отыскал его в Москве и посреди ночи вызвал на другой конец города, оказался прямым продолжением старого кошмара…
Алек дрожащей рукой открыл тумбочку письменного стола и вытащил бутылку настоящей «Смирновки». Эта бомба была припасена для экстренного случая. И он, видимо, наступил.
— Будьте осторожнее с этим Черкасовым, — предупредил его «человек с той стороны» во время их второй встречи. — Да, пока вы с ним справляетесь. Но если он пьет, значит, может и сорваться — в любой момент. А если пьющий человек сорвется… Вы понимаете, что это будет значить?..
Хорошо представляющий, что случится, если Черкасова понесет, Алек Кантарович вытер со лба испарину.
— И что же мне тогда делать?
Человек с той стороны порылся в кармане и положил перед собеседником малюсенькую капсулу из материала, похожего на пластик. Алек машинально убрал руки со стола и уставился на капсулу застывшим взглядом.
— Тогда, мой друг, — пододвинул к нему капсулу визави, — вы угостите его выпивкой. Эта капсула растворяется без следа в любом напитке. Тем более в алкогольном крепче десяти градусов. Вы сказали, что он любит водку?
Алек помертвел.
— Да. Водку. Хотя пьет все, что горит. Но… я не смогу… я не убийца.
Собеседник презрительно скривил рот и покачал головой:
— Насмотрелись голливудских страшилок? Никто не собирается никого убивать. Это новейшая разработка.
Алека затрясло.