Шпион
Шрифт:
«И что они мне скажут? — напряженно думал Соломин. — Не трогай этого козла, а то и наши ребята попадут под удар?»
Но для подобного требования они попросту опоздали. «Норвежец» Торн Джоханссон уже был задержан, и уже было ясно, что это не норвежец и настоящий профессионал. Таких не выпускают по звонку из сопредельной службы.
«Может быть, Павлов-старший кому-нибудь пожаловался?.. Вкупе с Павловым-младшим, например…»
Соломин вздохнул. Предполагать подобное не хотелось. До этих пор оба Павловых вели себя вполне этично и в случае нападения обязательно
В тяжких размышлениях Соломин закрыл сейф, затем кабинет, прошел коридором энное количество метров, а тревога все нарастала и нарастала! Он понятия не имел, кто именно намерен выгородить шпиона, а главное, Соломин не представлял, что лично он сможет противопоставить, если давление окажется и впрямь сильным. Насколько он знал обычаи разведки, а он их знал превосходно, могло дойти даже до самых крайних, самых не джентльменских мер. И если кто и мог предотвратить фатальный исход, так это зампредседателя Белугин, но вот станет ли Глеб Арсентьевич вступаться за столь мелкую сошку, как Соломин?
— Ну, вот я и в Хопре…
Прямо перед ним была дверь с номером 415.
— Пришли? — поднялся навстречу полковник. — Замечательно. Едем.
«Икс»
Пока его везли, Соломин успел удивиться несколько раз. Во-первых, тому, что он, неплохо знающий Москву, обнаружил на выезде со МКАД совершенно ему доселе неизвестную, закрытую «кирпичом» дорогу. Во-вторых, тому, что, кадровый разведчик с массой контактов и неформальных связей, Соломин об этом четырехэтажном «пансионате» не знал ровным счетом ничего. И в-третьих, его несколько удивила дотошность при досмотре. Его личность многократно сверили, а в конце остановили, жестом попросили поднять руки, провели сканером по бокам, развернули, исследовали спину и живот и протянули пропуск.
— Генерал Заславский ждет вас.
Соломин, сжатый, как пружина, прошел в генеральский кабинет и замер. Заславский — худой, абсолютно не имеющий растительности на голове и, казалось, даже без бровей и ресниц — навстречу не встал, руки не подал, а просто кивнул на одинокий стул у своего стола:
— Садитесь, Соломин.
Начало было хреновым, а обращение — вот так вот, по фамилии — обещало впереди только неприятности.
— Сразу скажу две вещи: я возглавляю отдел «X», вам, скорее всего, неизвестный, а вопрос, по которому я вас пригласил, касается и вашего «норвежского дела».
«Еще бы он не касался!» — язвительно подумал Соломин, но вслух — очень осторожно — спросил другое:
— А что за отдел?
— Собственная безопасность, — серьезно ответил генерал, — контрразведка контрразведки.
«Ну, я попал…» — понял Соломин.
— И именно поэтому, — продолжил генерал, — вовсе не Торн Джоханссон интересует меня более всего.
«А кто тогда? — с отчаянием подумал Соломин. — Говорил бы сразу! Чего кота за хвост тянуть?»
И генерал словно услышал его мысли и тут же перешел к делу:
— К сожалению, в наших, а точнее, в ваших рядах обнаружился предатель.
Соломин
— А… а я-то… каким образом… — наконец-то включился защитный рефлекс.
— А вы тоже в этой игре, — печально констатировал Заславский. — Да-да, и, увы, пока вы скорее работаете на врага, чем против…
Внутри у Соломина все оборвалось.
«Кто?! Кто-то из моей бригады?!»
— Кто-то из моей бригады? — напрягся он.
— Нет, — покачал головой генерал и перевернул несколько листков лежащей перед ним папки. — Твои ребята чисты.
«Черкасов?! — заметались мысли. — Павловы?! С кем я еще контактировал?!»
Мысль, словно дикая птица в силках, ударилась изнутри о череп еще раз и замерла.
«А может, он имеет в виду меня?»
— Надеюсь, вы не думаете…
— Я не думаю, я знаю, — печально проронил Заславский и резко, словно что-то для себя решив, захлопнул только что пролистанную папку. — У вас неплохие рекомендации, Соломин.
Юрий Максимович шумно глотнул и сказать в ответ ничего не решился, а Заславский задумчиво потер острый подбородок, поднялся из-за стола и подошел к окну.
— А предатель — прекрасно известный вам Глеб Арсентьевич Белугин.
Соломин облизнул мигом пересохшие губы. Все это было слишком похоже на банальный переворот.
— Я вам не верю.
Заславский пожал плечами и вернулся за стол.
— А я и не прошу вас верить во что-либо. Я вообще-то прагматик: если это работает, я с этим работаю, а если не работает, то какой смысл в это верить?
«А зачем же ты меня вызвал?!»
Соломин точно знал: если вызвали, значит, есть конкретные вопросы, и если вопросов не задают, значит, ждут активности, и он судорожно перебирал все, что он мог сказать о Белугине как о враге, и не мог.
— Боюсь, я не могу быть вам полезен.
Заславский кивнул.
— Я так и предполагал. Но учтите, если вы что-то вдруг вспомните… что-то имеющее отношение… к предательской деятельности Белугина… как можно быстрее поставьте меня в известность. В таких делах, сами знаете, счет, бывает, идет на часы.
Соломин подобрался. Требование Заславского было понятным и крайне корректным.
— Есть, товарищ генерал.
— Вопросы есть? — поинтересовался Заславский.
Соломин сосредоточился. Более всего он был признателен Белугину за всемерную поддержку в «норвежском деле», и если он обречен…
— Скажите, товарищ генерал, то, что вы сообщили, никак не скажется на моей работе? Ну, на деле Торна Джоханссона…
Заславский покачал головой:
— Не скажется. Сажайте вашего Торна Джоханссона смело. Я даже требую, чтобы вы его законопатили как можно дальше и на как можно больший срок.
Приговор
— Именем государства!
Судья грозно сдвинул брови, явно осознавая, что за его плечами стоит вся многовековая мощь страны, ее научные достижения, победы и открытия. Он глубоко-глубоко вдохнул и зачитал приговор, над которым так тщательно трудился.