Шрам

Дяченко Марина и Сергей

— Да смелее, — прошептала она, пытаясь встать поустойчивее, — держитесь, Солль… Ерунда, пойдём…

Идти оказалось тяжелее, чем она думала. Эгерту совсем не служили ноги; отчаявшись не раз и не два, она наконец выдохнула:

— Нет… Так не выйдет… Я схожу в университет… Позову на помощь…

Солль тотчас же осел на мостовую, да и Тория едва устояла; испытывая странную неловкость, повторила как можно увереннее:

— Я быстро… Тут не очень… Далеко. Вы подождите, да?

Он поднял

голову. Тория увидела его глаза — и опустилась рядом:

— Эгерт… Да я же не брошу… Я людей позову, отец поможет… Эгерт, я не брошу тебя, клянусь…

Солль молчал, опустив голову. Тихо уронил:

— Конечно… Иди.

Она посидела рядом, потом сказала бодро:

— Да нет… Мы сами дойдём. Мы отдохнём немного, и будет легче… Да?

По прежнему не глядя, Эгерт взял её руку. Она вздрогнула — но не отняла.

Он долго-долго разглаживал пальцами её ладонь. Потом сжал — не больно, но Тория ощутила биение пульса в его ладонях:

— Спасибо… Наверное, я… не заслужил.

Останавливаясь, отдыхая, пробираясь среди хмельных и ликующих, они шли весь остаток ночи. Занялся мутный рассвет — город, притихший и утомлённый, казался огромным разорённым столом, встречавшим утро после весёлой и обильной свадьбы. Развеялся дым факелов, фейерверков и петард, утренний ветер возился в грудах брошенного хлама, гонял по залитой вином мостовой пробки от бутылок, оборванные ленточки и колечки серпантина, рвал в клочья сырой, притаившийся в подворотнях туман и до костей пробирал двух измученных путников.

Тория и Эгерт выбрались к горбатому мостику над каналом; по шершавой, как тёрка, поверхности воды путешествовал утерянный кем-то бумажный колпак с кисточкой. Пустые улицы и слепые окна казались покинутыми, нежилыми; нигде не было ни души, и только на самой серёдке мостика неподвижно стоял высокий, созерцающий воду человек.

— Уже близко, — прохрипела Тория, поудобнее устраивая руку Солля на своих плечах. — Уже почти пришли…

Свободной рукой Эгерт ухватился за перила — и вдруг встал, будто по колени провалившись в камень.

Человек на мосту повернул голову — Тория увидела немолодое, прорезанное вертикальными морщинами лицо с большими, прозрачными глазами. Лицо это показалось Тории знакомым; только через несколько секунд она вспомнила, что стоящий перед ней человек жил когда-то в трагически памятной каварренской гостинице «Благородный меч».

Скиталец стоял неподвижно, не сводя глаз с Эгерта и Тории; взгляд его ничего не выражал — так, во всяком случае, ей показалось.

— Эгерт… — сказала она враз пересохшими губами. — Это… судьба.

Вцепившись руками в перила, Солль шагнул вперёд — и остановился, не в силах издать ни звука.

Скиталец

отвернулся. В правой руке его зажата была горсть мелких камушков — один из них полетел в канал, оставив на воде широкий, расходящийся круг.

Солль молчал. Минута тянулась за минутой, и один за другим падали в воду камушки.

— Эгерт, — прошептала Тория. — Ну же… Попробуй… Попытайся… Ну…

Истратив весь свой запас, Скиталец бросил прощальный взгляд на двух обмерших пешеходов — и, запахнув полу плаща, зашагал прочь с моста.

Послышалось сухое шипение — Солль втянул воздух запёкшимся, похожим на чёрную щель ртом.

Тогда, отбросив его руку, Тория метнулась вперёд так, что подол тёмного платья захлопал на ветру, как парус:

— Господин! Постойте… господин!

Скиталец не сразу, но приостановился. Обернулся вопросительно:

— Да?

Тория оказалась так близко, что при желании могла дотронуться протянутой рукой до замысловатого эфеса шпаги у его пояса. С трудом выдерживая пристальный взгляд, выпалила прямо в прорезанное морщинами лицо:

— Здесь… Один человек. Он хочет… Ему надо с вами поговорить, это вопрос жизни и смерти, умоляю, выслушайте его!

Длинный тонкий рот чуть дрогнул:

— Он немой?

Тория растерялась:

— Что?

Скиталец шумно вздохнул. Усмехнулся, теперь уже точно усмехнулся, но усмешка эта не принесла Тории облегчения:

— Разве этот ваш человек немой? Почему за него говорите вы?

Тория беспомощно оглянулась на Солля. Тот стоял на мосту, вцепившись рукой в перила, и молчал, будто навек утратив дар речи. Ветер теребил свалявшиеся светлые волосы.

— Эгерт! — крикнула ему Тория. — Возьми себя в руки… Скажи… Ты же хотел сказать, скажи!

Солль смотрел так, как смотрит на охотника угодивший в капкан лисёнок, и молчал.

Скиталец чуть поклонился Тории — и двинулся прочь. Потрясённая нелепостью и неправдоподобностью случившегося, она кинулась за ним, как базарная попрошайка кидается за всяким, посулившим монетку:

— Господин! Пожалуйста…

Кажется, она даже схватила его за рукав; она готова была упасть на колени, когда Скиталец обернулся, теперь удивлённо:

— Что же?

— Не уходите, — прошептала она, задыхаясь. — Он сейчас скажет… Он скажет.

Скиталец смерил её внимательным, изучающим взглядом — она задрожала, чувствуя себя прозрачной, видимой насквозь. Тонкие губы снова дрогнули в усмешке:

— Что ж… Может быть, вы и правы… Может быть, — и, повернувшись, Скиталец всё так же неспешно вернулся на мост.

Эгерт стоял на том же месте; Скиталец подошёл близко, почти вплотную, и глаза его были на одном уровне с глазами высокого Солля: