Шторм и штиль
Шрифт:
Но уйти у него не хватило силы. Такого с ним никогда еще не случалось. Море, освещенное лунным светом, и по сияющей дорожке из воды выходит русалка… Во всем этом было что-то нереальное, фантастическое и притягательное.
Девушка повернулась лицом к Юрию, и он чуть не вскрикнул.
Это была Поля. Та самая тихая и застенчивая Поля, с которой он встретился и познакомился у Федора Запорожца. Занятый служебными хлопотами, он почти забыл о ней.
И все же по временам девушка приходила к нему в воспоминаниях, но была она вовсе не похожа на
Но и продолжать стоять вот так, прижавшись по-воровски к камню, тоже было нелепо.
И он поступил, может быть, по-мальчишески, но более удобного решения не нашел. Осторожно крадучись, сдерживая биение сердца, он отошел подальше от берега, постоял, переводя дыхание, и снова направился к морю. Теперь он шел не скрываясь, и камни с шумом осыпались из-под его ног — пусть девушка слышит, что кто-то идет.
И Поля услышала. Еще издали Юрий увидел, что девушка начала быстро натягивать платье. Он даже замедлил шаг, чтобы она успела одеться. И когда приблизился, наигранно-удивленно воскликнул:
— О! Поля? Добрый вечер! Как это вы тут очутились в такой поздний час?
Поля улыбнулась, как показалось Юрию, не только приветливо, но и радостно.
— Добрый вечер, Юра… А что вы здесь делаете?
— Возвращаюсь с корабля, да вот ищу, где бы искупаться, берега я здесь еще не знаю…
— Вот тут и купайтесь, место хорошее, тихое. И вода, видите, какая прозрачная.
— А вы уже искупались? — спросил он, будто и в самом деле только что увидел девушку.
— Да… Я тут каждый вечер купаюсь. Днем-то некогда.
— А мне что-то расхотелось купаться… Может побродим по улицам, поговорим…
— По нашим улицам не ходят. Или на гору карабкаются, или вниз спускаются… Что вам больше по душе?
— Давайте сделаем так: вы пойдете, куда вам захочется, а я — за вами, или, вернее, с вами.
— Ну, в таком случае проводите меня домой. Однако домой они не пошли. Перепрыгивая с камня на камень, направились вдоль берега — она впереди, а он за нею — и, не сговариваясь, свернули в какой-то неосвещенный переулок. Он взял ее за руку, еще влажную после купанья, обоим стало хорошо, будто тепло этой руки сблизило их.
Поля тихо засмеялась и сказала:
— А вы хитрый…
Он вопросительно взглянул на нее:
— Почему это я хитрый? Не понимаю…
— Думали, что обманете меня, а я видела, как вы стояли под камнем.
Юрий почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо. Он остановился.
— Как… видели?
— А вот так… Постоял. Потом ушел. Снова пришел… Жаль только, что я не знала, что это — вы. А то сразу окликнула бы.
— А я вначале не узнал вас, — сказал он, оправдываясь. — Понимаете… Вы были совсем не такая, как сейчас… как тогда во дворе.
— А
— Другая… — Юрий терялся, не находил слов, чтобы выразить то, что так взволновало его на берегу моря.
Девушка повернулась к нему и с искренним удивлением спросила:
— Другая? Нет, я другой никогда не бываю. Я всегда одинаковая.
— Вы из воды, как из сказки, выходили… — Он понял, что сказал что-то уж очень несуразное и прибавил проще: — Похожи были на русалку…
— Странный вы, — засмеялась Поля и вдруг спохватилась: — Поздно уже, домой пора.
Но и теперь домой они не направились, а долго еще бродили по глухим переулкам, в скверике, над бухтой, прошли мимо Полиного института.
Она рассказала о своей дипломной работе, о том, какие интересные опыты ставят над рыбами и дельфинами. Юрии слушал, и ему почему-то не верилось, что всем этим может заниматься девушка, идущая рядом с ним.
Луна, опустившись со звездного неба, зацепилась за острую верхушку маяка, словно для того, чтобы украсить это темное сооружение, а маяк играл с нею — вспыхнет на мгновение и погасит ее, а потом сам погаснет, и тогда луна сияла в полную силу.
Море еще спало, время от времени вздыхая во сне медлительной волной, но уже чувствовалось приближение рассвета. Расставаться не хотелось, а надо было идти домой, на Портовую.
Прощаясь у ворот, Юрий легонько обнял девушку за плечи. Она шепнула ему: «До свидания!» — и тихо, как тень, исчезла за калиткой.
А он бесшумно, чтобы не разбудить Федора Запорожца и его семью, пробрался в свою комнатку и лег. Но спать было некогда, да и не мог он заснуть…
6
Было воскресенье.
Как только команда закончила завтрак, по кораблю, пронзительно свистя в боцманскую дудку, пробежал рассыльный.
— Аврал! Аврал! — то там, то тут слышался его громкий голос.
Однако матросы еще с вечера знали, что на утро назначена большая приборка, поэтому не свернули и не зашнуровали свои подвесные койки, а, наоборот, заранее приготовили матрасы, чтобы хорошенько выбить и проветрить их, вынули из рундуков одежду, принесли швабры, цинковые белила и бензин — драить медяшку.
После аврала и вкусного обеда часть команды уволится на берег. А у тех, кто останется на корабле, тоже будет свободное время: можно почитать книжку, поиграть в шахматы, написать домой письмо или просто поспать.
Настроение у всех было приподнятое, веселое, поэтому и работа спорилась. Со всех сторон слышались шутки, смех, то там, то здесь матросы незлобиво препирались, подзадоривая друг друга.
Только боцман Небаба, как и все боцманы в мире, был чем-то недоволен. Что бы матрос ни сделал, как бы он ни вымыл палубу, как бы ни надраил поручни или кнехты, Небаба находил, к чему придраться, и его замечания всегда звучали грозно и язвительно.
— Вы что, стали плохо видеть в свои двадцать лет?
— Нет, еще хорошо вижу, товарищ боцман.