Шторм

Минден Инка Лорин

— Хорошо, давай посмотрим.

Я ставлю свою медицинскую сумку — без неё я никогда не выхожу из дома — около него на матрас. Свою куртку кидаю рядом.

Кровать — единственное место в комнате, где наведён порядок, в остальном в комнатушке на четвёртом этаже повсюду раскидана одежда и другие вещи. Шторм во всех отношениях моя противоположность, и прежде всего он неряха. Мои светлые волосы никогда не бывают растрёпанными, и я ношу дизайнерские костюмы. Вообще всё в моей жизни приведено в порядок, всё на своём месте. Тем не менее, этот

человек меня очаровывает. Может быть, потому, что глубоко внутри я бунтарь, инакомыслящий, и моя упорядоченность лишь фасад, который я должен поддерживать для правящего режима, чтобы выжить.

Шторм смотрит на меня, пока я достаю из сумки мазь. Прочистив горло, я закатываю рукава своей рубашки:

— Так значит, у вас домашний арест.

— Да, и всё это из-за Хрома и той рабыни. Теперь, когда два Воина слиняли, всё идёт наперекосяк. — Он со вздохом откидывается на кровать и скрещивает руки на затылке, при этом его бицепсы значительно выделяются. — Теперь все они сходят с ума.

Я втираю мазь в свои ладони, чтобы её согреть, и кладу их на колено. Я хотел бы рассказать Шторму всё, просветить его. Если бы мне удалось показать это чёртово видео, может быть, он изменил бы своё мнение относительно Сената. Предводитель повстанцев Джулиус снял в Резуре — городе аутлендеров — фильм, чтобы показать жителям Уайт-Сити, что на самом деле происходит снаружи, и как режим их дурит.

Поэтому я говорю только:

— Гм, — но затем продолжаю как можно более безобидно: — Жаль, что ты носишь чип-передатчик, и тебя можно отследить. Иначе мы могли бы сходить в бар что-нибудь выпить.

Потому что я довольно часто выбираюсь из дома… Но говорю я это, чтобы заставить Шторма задуматься, насколько сильно главы города распоряжаются его жизнью. В настоящий момент он заперт в своей комнате. Но будет трудно убедить молодого Воина в том, что Сенат их всех обманывает. Потому что молодые люди из-за отсутствия жизненного опыта больше верны режиму.

Шторм улыбается так широко, что в моём животе снова покалывает.

— Эй, мы же можем и у меня дома что-нибудь замутить. Алкоголь есть.

Я улыбаюсь в ответ.

— Позднее. Сейчас мне нужна ясная голова. В конце концов, я здесь для того, чтобы лечить тебя.

Я скольжу ладонями выше, под полотенце, и массирую его бедро. Оно полно сил и полностью в порядке.

Тихонько застонав, Шторм закрывает глаза.

— Это так приятно.

Под его полотенцем отчётливо видна выпуклость. У меня пересыхает в горле, сердце бешено бьётся.

— Ты уже колол себе стимуляторы?

— Не-е-е, — ворчливо отвечает он. — Мне их ещё не давали. Почему спрашиваешь?

— Просто так.

Солдаты получают это средство только когда заканчивают обучение, и им впервые разрешено принять участие в шоу. Я рад, что Шторм его не получил — ему не придётся проходить через ломку. Что также даёт мне надежду, что шоу отменены надолго. А поскольку он не принимает стимулятор, это означает, что возбуждён он из-за

меня.

— Открыть тебе секрет? — дерзко спрашивает он.

Я прочищаю горло и говорю:

— Да.

— Я всегда представлял, каково было бы ощутить твои руки на моём члене.

Мой член дёргается, и я подавляю стон. Сколько раз уже я представлял его руки на своём теле — и не сосчитать.

Мои пальцы на его бедре костенеют, и я закрываю глаза. Должен ли я осмелиться? Шторм этого хочет, а я… Теоретически он мой враг.

Я открываю глаза и вижу, что он стянул полотенце. Он лежит передо мной обнажённый. Его эрекция поднимается по диагонали вверх, и он трёт её, глядя на меня горящими глазами.

Похоже, сегодня я не смогу устоять перед ним. Может быть, мне надо это сделать. Один раз. И никогда больше с ним не встречаться.

— Нравится то, что ты видишь? — спрашивает Шторм хрипло.

Я могу только кивнуть. Всё в нём мне нравится. Каждый идеальный сантиметр.

Как загипнотизированный смотрю я на полоску тонких волос, которая идёт вниз от пупка. Шторм подстриг волосы на лобке. С мошонки удалил полностью. Всё выглядит чистым и ухоженным.

У меня во рту начинает скапливаться слюна.

Словно может читать мои мысли, Шторм спрашивает:

— Хочешь мне отсосать?

— Что? — каркаю я.

— Или лучше мне взять твой член в рот? — Он садится и притягивает меня к себе на матрас. — Я ещё не видел его. Так не честно.

Усмехаясь, он начинает расстёгивать пуговицы на моей рубашке.

Я ничего не могу сделать, кроме как смотреть и дышать. Мой член уже давно твёрдый как камень и давит на брюки. Шторм начинает гладить его сквозь ткань, и я задыхаюсь.

Расстегнув последнюю пуговицу, он стягивает с меня рубашку и толкает меня на кровать. Только ноги свисают.

Теперь он возится с моими брюками.

— Ты всегда такой напряжённый. Расслабься.

— Я расслаблен, — возражаю я хрипло и беспомощно наблюдаю, как Шторм стаскивает с меня сначала туфли, а потом брюки, пока я не остаюсь таким же голым, как он.

— Ты хорошо выглядишь для старика.

Моё лицо горит, я неуверенно улыбаюсь.

— Эй, не дерзи, я старше всего на несколько лет, а не десятилетий.

— Ну, по крайней мере, ты ещё можешь улыбаться.

Я сразу снова становлюсь серьёзным и прочищаю горло.

— Шторм, я… у меня ещё никогда ничего не было с мужчиной.

Уголки его рта приподнимаются.

— Совсем не заметно.

У него такие милые ямочки, когда он улыбается. Всё летит кувырком — я чувствую себя шестнадцатилетним, а не взрослым.

Мы залезаем под одеяло. Моя голова опускается на его подушку, которая пахнет им.

Неужели это действительно происходит? Я, голый, с ним, в его постели?

Мы лежим и просто смотрим друг на друга. Я отмечаю каждую черту его мужественного лица: длинные коричневые ресницы; радужка мерцает, как тёмное золото; прямой нос; приоткрытые губы…