Шторм
Шрифт:
Его форма грязная, как и его покрытое потом лицо. Тем не менее, он как всегда выглядит привлекательно для меня.
— Привет, тигр, — приветствую я его. — Ваше подразделение искало повстанцев в канализации?
Если бы сенат знал, что они больше их там не найдут…
— Да, и там внизу так отвратительно. — Шторм снимает грязные ботинки, и шагает прямиком в сторону ванной. — И там есть твари! — слышу я его крик, когда наливаю нам на кухне напитки и ставлю в магнетроник два готовых блюда. — Волосатые, на четырёх лапах. Некоторые
Я едва не роняю свой стакан, потому что складываюсь пополам от хохота.
— Ты такой ребёнок. — Совершенно голый Шторм танцует передо мной, покачивая задом.
Вероятно, он, как всегда, разбросал свою одежду по моей квартире, но меня это больше не беспокоит. С каждым днём я всё больше влюбляюсь в этого неряшливого парня.
— Я голодный. Что у тебя есть?
Он усаживается на столешницу из нержавеющей стали, но я сразу же сгоняю его.
— Никакого сырого мяса на моей рабочей поверхности!
Он улыбается и принюхивается к магнетронику, а когда блюда нагреваются, достаёт упаковки, едва не обжигая пальцы.
— Вкуснотища, курица. — Его песочного цвета глаза светятся на грязном лице. — Люблю курицу.
Как есть голый Шторм садится за стол и снимает крышку со своей упаковки. Я сажусь напротив него и чувствую себя в костюме чересчур одетым. Затем мы едим и рассказываем друг другу, как прошёл день. Я не могу рассказать ничего интереснее, чем то, что миссис Мотман получила своё шунтирование; Шторм рассказывает о странных встречах с истощёнными кошками и вопящими крысами:
— Клянусь, они вопили как младенцы, у меня мурашки по коже пошли. Чувак, это было жутко. И как повстанцы могут там жить? Хотел бы я наконец встретить кого-нибудь…
Шторму скучно. Он молод, закончил обучение и теперь хочет показать, чему научился. Он хочет сражаться. Проявить себя.
Жеребец с горячей кровью… Мне становится жарко, пока я основательно его рассматриваю. Когда он суёт вилку между губ и её облизывает, у меня начинает тянуть внизу живота. Его губы полные и мягкие. Мне нравится, когда он ласкает меня ими, обхватывает ими мой член…
— Эй, ты вообще слушаешь меня или думаешь о десерте?
Его грязная улыбочка разжигает во мне пожар. Я краснею, потому что он меня поймал.
Я прочищаю горло и утыкаюсь взглядом в свою упаковку с едой.
— Ты любишь курицу, я люблю десерт.
Боже, я что, действительно это сказал?
Шторм вскакивает и выбегает из кухни.
— Десерт будет через минуту! — кричит он, и я слышу шипение парового душа.
Я поправляю свой вздыбившийся в штанах член и убираю со стола. Мой пульс учащается. Скоро мы будем ласкать друг друга, тереться друг о друга обнажёнными телами. Хотя мы уже несколько раз удовлетворяли
С тех пор, как сенат отменил для Воинов комендантский час, — вероятно, потому что заметил, что этим настраивает их против себя, поскольку Воины и без того больше не участвуют в шоу, — Шторм постоянно у меня. За это время мне уже дважды звонил Джекс. Я мог бы сказать Шторму, что это знакомый врач, которому нужен совет, но что, если мои отговорки не прокатят? Если он заметит, как подскакивает мой пульс, как я обливаюсь потом и дрожу?
Сейчас его сознание замутняет похоть, но как долго это продлится?
Шторм выключает душ и кричит:
— У тебя есть пистолет для инъекций?
Нахмурившись, я иду в ванную. Шторм стоит голый посреди комнаты, с повязанным вокруг бёдер полотенцем, и держит в руке ампулу.
Вот дерьмо… Съеденная курица начинает проситься наружу.
— Почему тебе её дали? — спрашиваю я как можно более небрежно. — Будут шоу?
Это была бы возможность наконец-то показать видео, но когда я думаю о том, что Шторм будет перед камерами с другим мужчиной… Моя тошнота усиливается.
— Никаких шоу, — отвечает он, и я выдыхаю. — Но мы все теперь получаем эти новые ампулы, даже новобранцы.
— Новые?
Я смотрю на маленькую стеклянную колбу, которую он крутит между пальцами.
— Да, стимуляторы были улучшены, это новая рецептура, которая содержит ещё больше витаминов. Почему это так пугает тебя?
Улучшенная рецептура? И это вещество должны принимать все Воины? Что-то тут не так, сенат ничего не делает без задней мысли. Внезапно мне становится страшно за моего друга. «Думай…»
— Если я доверю тебе секрет, ты сохранишь его?
Мой пульс зашкаливает. То, что я собираюсь сделать, подвергает меня смертельной опасности!
Шторм серьёзно смотрит на меня.
— Что ты хочешь сказать? Я чувствую твоё волнение.
— Ты должен знать, что я очень беспокоюсь о тебе.
— Да что происходит? — Внезапно Шторм выглядит на несколько лет старше, из выражения лица исчезает непринуждённость. Он кладёт руки мне на плечи и хмурится. На его безупречной коже образуются морщины. — Ты никогда не смотрел на меня так испуганно.
— О нет, ничего драматичного, — говорю я, чтобы разрядить обстановку, — просто новое средство ещё не усовершенствовано и может иметь неприятные побочные эффекты.
Его глаза становятся большими.
— Какие? И откуда ты это знаешь?
— У меня есть знакомый врач из исследовательского отдела, который принимал участие в разработке этого препарата. — Надеюсь, он не заметит, что я лгу. — Поэтому ты не должен рассказывать об этом никому из собратьев — ты знаешь, что иначе случится с моим коллегой.