Шторм

Карасон Эйнар

«А способности-то у него вообще были?» — поинтересовался я как-то раз. Шторм сначала хотел сменить пластинку, но какая-то причина заставила его продолжить: «Этот парень был зверски умен и способен. И я уверен, если бы он довел до конца хоть что-то из того, что собирался написать, получилось бы отменно».

С этими своими друзьями он связи не поддерживал, только пару раз звонил Ислейву, получив от того письмо или открытку. Мне казалось, что здесь кроется какая-то тайна. Они ведь были закадычными друзьями. Встречались каждые выходные, прямо как мы сейчас. А потом Шторм уехал в соседнюю страну, и связь между ними прервалась. И он стал их поносить. Ведь наверняка между ними что-то произошло? Я иногда спрашивал, но ответа не получил, якобы они ему просто наскучили, он был fed up [14] . И тут вдруг меня осенило: что, и со мной будет так же? Если наши пути разойдутся? И обо мне он будет так говорить? Но потом я понял, что все, разумеется, вовсе не так. Мы крепко сдружились, всерьез, мы родственные души. Однажды под утро, когда ящик с пивом опустел, Шторм даже сказал, что если бы с ним что-то случилось, он бы никому не доверил Стеффу и детей, кроме меня.

14

Здесь: сыт по горло (англ.)

ШТОРМ

Меня

шокировало известие о том, что Ислейв вышел из укрытия. Сначала я подумал, что это шутка или брехня. И мне не сразу удалось выбросить из головы мысль, что это вполне в стиле Иси, он ведь всегда был горазд на всякие выходки, изумлял всех своими чудачествами, это были своего рода богемные игры. Поэтому мне и показалось, что это не могло быть правдой. Он ни разу ничем не выдал, что он гей, — glad to be gay [15] , как, например, Сайми, с которым я учился в начальной и средней школе, в нем с самого начала было мало мужского, он смеялся, как девчонка, и вилял бедрами лет этак с десяти, не проявлял никакого интереса к мальчишеским играм и прочим занятиям, дружить хотел только с девчонками, и они принимали его в свою компанию как равноправного члена, когда мы доросли до подросткового возраста, мы Сайми даже завидовали; мы, все остальные, и приблизиться не могли к женскому полу, а он оставался ночевать вместе с подругами.

15

Рад быть геем (англ.)

Но как бы там ни было, Иси во всем настолько отличался от Сайми, что и представить сложно. С детства был женофобом до мозга костей. Потому мне все это и показалось полным безумием. И эта мысль меня не покидала, хоть новость я и узнал из письма Иси и даже разговаривал с ним по телефону, и он искренне просил меня поверить в это, принять как данность и уверял, что это никоим образом не разрушит нашей дружбы.

Я размышлял над этим, и меня все больше охватывало замешательство. Начали всплывать какие-то мелочи. Например, насколько я знаю, он ни разу не был с девушкой. Теперь-то, когда прошло столько времени и все открылось, ясно, что этого достаточно, чтобы заподозрить мужика в гомосексуализме. Стоит еще заметить, что признался он в этом в тридцать лет. Но мысли такой никогда не возникало. Ведь далеко не все бегают за девочками, многие стесняются, не уверены в себе — помню, я и сам прикидывался необщительным трусом, когда влюблялся в какую-нибудь девушку, просто потому, что боялся отказа и поражения. Ну и думал, что у красавца Иси тоже такой стиль, он часто был холоден и грубоват с девушками и всячески давал им понять, что слюни распускать не будет. Это было круто, и мы его, конечно, за это уважали.

Но на самом-то деле все из-за того, что он гей? Подумать только, как я был слеп. Я должен был догадаться. Мы обсуждали это со Стеффой, и она кое-что припомнила. Мы только начали жить вместе и собирались выехать на природу в какой-то праздник. За год до этого я ездил вместе с Иси, мы замечательно провели время, пили водочку, валялись на надувных матрасах, так что он вполне мог рассчитывать, что и в этом году мы поедем вместе, и меня начала мучить совесть, что я брошу его одного, да мне бы и самому было одиноко и тоскливо, если бы он вдруг пришел с девушкой. Стеффа понимала, что я переживаю, и предложила позвать с нами Иси и одну свою подругу, которая тогда была свободна и как-то призналась, что Иси ей нравится — она видела его с нами в Борге или где-то еще. Все получилось, идея была просто замечательной, Иси вел машину, у подруги была просторная палатка, и мы отправились вместе, вчетвером, а не втроем, что было бы, мягко говоря, вульгарно.

Только у Иси с подругой ничего не получилось. После этого она была угрюмой и резко спросила у Стеффы, не гомик ли этот тип. Я тут же об этом забыл, думал, что его именно эта девушка не заинтересовала, странно, конечно, но вкусы-то у всех разные, у каждого своя прихоть.

Однако именно так и оказалось.

Хм…

У меня в голове просто роились мысли. Мы были добрыми друзьями пятнадцать с лишним лет. И вместе прошли все ступени взросления, как и положено близким друзьям. Нередко бывали вместе в душе, в бассейне, спортом занимались, вместе пережили период полового созревания, пробуждение интереса к девочкам (как казалось!) — вместе украдкой разглядывали откровенные журналы, устраивали попойки и по-дружески обнимали друг друга за плечи, нередко спали вместе в одной комнате или даже на одном матрасе; такое возможно только с друзьями, с женщинами возникли бы затруднения, а про геев и говорить нечего!

Мне пришлось нелегко. Но, обдумав это дело получше, я решил, что ни за что не допущу, чтобы из-за этого хоть что-то поменялось. Мысли о том, что мы видели голые задницы друг друга или спали бок о бок, лучше просто выкинуть из головы, ведь в остальном Ислейв был самым обычным парнем, приятелем, другом. И я хотел бы, чтобы так оно и шло.

Потом я позвонил ему и сказал, что эта новость ничего не изменит в нашей дружбе. Его интимная жизнь меня никогда не касалась и не касается. Он явно ждал моих слов, поблагодарил, затем написал длинное письмо, рассказал, что многие люди, которых он считал куда более либеральными и терпимыми, чем известный своей нетерпимостью Эйвинд Йонссон Шторм, на деле оказались лживыми лицемерами. По-моему, это Иси здорово сказал, я часто перечитывал его письмо и смеялся, особенно когда был навеселе, я разворачивал это письмо и думал: не такой уж я и безумный, в конце концов!

Потом от Иси пришло второе письмо. Классные рассказы о друзьях и знакомых. И небольшое поручение в придачу. Он писал, что в Дании, в особых магазинах, продают журналы «Wonderboy», и «Gayboy» [16] , и прочее в том же духе; просил купить и переслать ему несколько номеров (к письму прилагались сто датских крон).

Я знал, где продаются подобные журналы. В центре было два-три магазинчика, торговавших непристойной прессой, прямо за железнодорожным вокзалом. И как отказать старому доброму другу в такой простой просьбе. Но чтобы я пошел в такой магазин с этими непристойностями, подошел бы к гомикам и выбрал себе пару журналов с мужиками, их эрегированными членами и голыми жопами, а потом бы оплатил такой товар в кассе, — нет, об этом и речи быть не могло. Чтобы я такое сделал — ни за что на свете. Я послал Стеффу. Мы с ней оказались в центре, я потащил ее на нужную улицу, указал на магазин и объяснил, что нужно сделать. Протянул сто крон. Сначала она заупрямилась. Наотрез отказалась. Но я объяснил, что она должна это сделать ради меня. Она должна понимать, что иначе никак. Не пойду же я сам туда за журналами для педиков?

И Стеффа согласилась. Охая и причитая. А я ждал на углу и курил. Озираясь, как заговорщик. Потом вернулась Стеффа, мне показалось, что ее не было целую вечность, на углу-то стоять никакого удовольствия — вот-вот кто-нибудь увидит и подумает, что я специально пришел в этот магазинчик за журналами с голыми мужиками. Но распекать Стеффу за нерасторопность я не стал. Увидел, что она просто в бешенстве, чуть не швырнула в меня пакет. Вот твои чертовы журналы. Р-р-р-р! Больше не втягивай меня в подобную мерзость! Но потом пришло еще одно письмо от Иси, на этот раз ему понадобились журналы для каких-то знакомых. Двести крон. И Стеффе снова пришлось идти в этот магазинчик, а я курил на углу.

16

«Чудесный мальчик» и «Гей» (англ.)

СИГУРБЬЁРН ЭЙНАРССОН

Не буду отрицать, я провел в гостиной у Эйвинда и Стеффы немало приятных часов, особенно в начале, когда мне было одиноко в этом городе на чужбине; в те дни я без радости ждал выходных, когда не было занятий, на которые хоть как-то можно отвлечься, я и в самой школе не особенно уютно себя ощущал, хотя и познакомился уже с Карстеном Люнгвадом — он был худой, поэтому с легкой руки Шторма я стал звать его Бони Морони [17] , — все равно я больше боялся выходных, потому что придется сидеть в комнате или шататься по пабам, где меня никто не ждал и не понимал; например, однажды я отправился в гриль-бар и попросил гамбургер, и все сразу разволновались, посетители прекратили жевать, чтобы получше разглядеть, что это за чудо тут шляется с такими неслыханными желаниями, я смутился, но указал на пластмассовый щит с изображением сочных и красивых гамбургеров, на что официанты с презрением и отвращением сказали: «Oh, det her er en bof sandwich!» [18] Не гамбургер, учтите, и упаси нас боже от такого недоразумения. Потом мне все-таки дали говяжий сэндвич, и это действительно оказался не гамбургер, а какая-то мясная тефтеля с ремуладом и жареным луком, и от этого я еще больше помрачнел, выпил за вечер несколько кружек пива, только чтобы спалось получше, но и из этого ничего не вышло…

17

Герой одноименной песни из сольного репертуара Джона Леннона, «костлявый дурачок».

18

«О, это говяжий сэндвич!» (датск.)

Поэтому поначалу великодушные приглашения Шторма меня просто спасали, теплая домашняя атмосфера, детишки топают; заходи просто в пятницу после школы, сказал он, и едва я входил, он тут же открывал балкон, доставал запотевшее албанское пиво, я устраивался в удобном кресле, он ставил «Кинкс» или еще чего-то, потом предлагал сходить за едой, иногда брали с собой детей, там гигантский торговый центр, в котором есть все, что нужно, даже церковь; ее построили где-то в начале семидесятых, и это прямо часть этого бетонного дворца, к которому ведут все дороги из округи, из любой многоэтажки можно пешком дойти, там сделаны удобные лестницы; школа с детским садом тоже часть этого комплекса, — словом, всю жизнь в нем можно прожить, от колыбели до могилы, — там тебе и дом престарелых, и похоронное бюро, хорошо хоть не кладбище. Народ в округе жил разный, кое-кто прямо совсем экзотика, понаехали отовсюду, среда получилась интернациональная; в торговом центре две-три пивнушки, у каждой этнической группы своя; у датчан, разумеется, самая лучшая, настоящий кабак, у других — забегаловки типа кафетерия или просто несколько скамеек в коридоре, на них сидели турки, пакистанцы или кто там еще. Датская забегаловка была устроена в виде портового кабака, хоть она и стояла совсем не на побережье, было очень похоже, везде, конечно, один пластик и подделка, но уютно, мы часто там сидели, прежде чем взять тележки и отправиться за покупками, а дети, получив мелочь, играли в космонавтов в автомате. С посетителями кабака мы обычно не общались, Шторм не жаловал датский, хотя помню один случай, дело было около полуночи, мы купили днем ящик пива, но оказалось мало, а поскольку нам хотелось еще, мы отправились в паб, вдрызг пьяный Шторм оккупировал музыкальный автомат и хриплым голосом пел все песни, которые там только были, он взгромоздился на стул и, как мне казалось, почти отключился, но вдруг подошел какой-то простой и вполне дружелюбный датчанин с редкими усиками и заговорил с нами, поинтересовался, откуда мы, я объяснил, Шторм же явно не проявлял к парню никакого интереса, пока тот не спросил, что привело нас в Данию, и тогда на лице Эйвинда появилась злобная усмешка, и он сказал на удивительно хорошем датском: «Det er fordi at det er penge at hente i Danmark!» [19] Здесь можно получать деньги. Социальные пособия, естественно, из средств датских налогоплательщиков, таких, как этот парень с соседнего столика, после чего тот быстро свернул разговор и вернулся к своим, они сидели и разговаривали вполголоса, метая в нашу сторону недобрые взгляды, а Шторм смеялся себе под нос, негромко, но долго и визгливо, как животное, — и мне казалось, что впредь нам сюда дорога закрыта.

19

«Да потому, что в Дании можно достать денег!» (датск.)

Мы ходили в торговый центр и покупали продукты по сниженным ценам; говяжий фарш или курицу, иногда даже копченую грудинку — все, что можно было съесть, ну и, конечно, ящик пива. В датском ящике тридцать бутылок. Может показаться, всей семье хватит на целые выходные, даже если пить довольно много. А потом мы направлялись домой прямо с магазинной тележкой (хотя это было запрещено), чтобы не тащить ящик на себе, готовили, ели, пили пиво, иногда смотрели телевизор в гостиной или слушали музыку, а ящик с пивом стоял на балконе, там была раздвижная дверь, широкая такая стеклянная ширма высотой во всю стену, она плавно скользила в сторону, и когда нужна была следующая бутылка, кто-нибудь говорил: «Не забудь и про меня», возможно, это было излишество, но все же мило, мы хорошо проводили время, где-то около полуночи врубали какой-то рок на полную катушку, Стеффа и дети уже давно спали, а мы умудрялись еще переорать эту гремящую музыку, соседи стучали в стены, по потолку и батареям, когда же ящик подходил к концу, мы заваливались спать, часто прямо в одежде. Но похмелье наутро было вполне сносное, ведь так уютно проснуться в доме, когда ты часть чего-то целого, поклевать что-нибудь на завтрак, посидеть на балконе, если позволяла погода, подставив лицо солнечным лучам, Шторм ставил на магнитофоне что-то тихое и теплое, а потом к вечеру мы выбирались с пустым ящиком в торговый центр и повторяли весь ритуал заново…