Штучка
Шрифт:
– Нет, пожалуйста, Егор, – у Таньки от обиды аж слезы на глазах выступили, – пожалуйста, закончи. Умоляю. Я не смогу нормально пойти на лабораторную.
– Твоя проблема, – процедил Васнецов, встряхивая рукой, будто она у него горела, – это наказание. Не можешь вытерпеть – иди трахнись об Лазаря. О нас можешь
– Я не хочу его, – выдохнула Танька, – только тебя. Никого больше. Пожалуйста, Егор. Накажи по другому, умоляю. Как угодно…
– Детка, – пальцы Егора впились в её подбородок, а глаза, неумолимые, яростные, как синий смерч, – в Танькино лицо, – не бросайся такими словами, если не знаешь, что за ними может стоять. Потому что меньшее, что я могу сделать, – я делаю сейчас, просто потому что ты маленькая дура, и мне тебя жаль. После большего ты спокойно сидеть на своей чертовой заднице не сможешь.
Он говорит о порке? Танька нервно сглотнула. Настолько близко к БДСМ она еще не приближалась. Страшно. Ужасно страшно. Но… Но на лабе в таком состоянии от нее будет толку меньше, чем от Суховой. Она и пары слов из методички не разберет, перед глазами будут плыть цветные круги. Разочаровать Ардову было же так страшно, что проще сразу было документы забрать.
– Я согласна, – тихо выдохнула Танька, – я согласна заплатить задницей, Егор, только пожалуйста… Доведи сейчас до конца. Я не смогу так…
Она боялась дышать. Боялась спугнуть его молчание, потому что если он молчал – он думал, если он думал – значит, был шанс.
– Хорошо, – выдохнул Егор и резко развернул Таньку лицом к двери, заставляя её упереться в неё руками. Нет. Он не стал заканчивать пальцами. Он решил засадить ей прямо сейчас, в своем кабинете? Боже, сдохнуть можно было от его милосердия.
– Открой рот, – это Егор произнес
Шарик кляпа был плотный, черный, его удобно было сжимать зубами. Ну, хоть не в себе давить вопли. Все-таки купил. Сказал – сделал. В кармане, что ли, носит?
– Еще только раз… Еще только раз ты заикнешься о ком-то другом… – выдохнул Егор, – и ты пойдешь к черту, поняла?
Это был риторический вопрос. Тем более ответить Танька все равно не могла.
В трусах все пылало так, будто там извергался чертов вулкан. Слабый банановый запах презерватива коснулся напряженного Танькиного восприятия. Джинсы Егор с неё спустил вместе с трусами – одним лишь только быстрым движением.
Никаких прелюдий. Никаких лишних прикосновений. Лишь один только член, резко вбивающийся в её тело. Пальцы, жестко сжимающие бедра – больно сжимающие, но от этого только ощущения острее, – настолько острые, что хочется выть, но все, что может Танька – это впиваться зубами в тугой шарик кляпа в своем рту, вытягиваться струной от упертых в стену рук, двигая бедрами ему навстречу. Этот секс – не для их общего удовольствия, не реализация обоюдно вспыхнувшей страсти. Этот секс для её облегчения, подчеркнуто безжалостный, потому что Танька провинилась. Но такой – резкий, грубый, секс выбивал из головы все что в ней было. Кажется, после такого взрыва ощущений, как после чумы – невозможно было уйти живой. Слишком сильно, слишком остро, слишком грандиозно. Оргазм – как милосердный дар, оргазм как незаслуженная награда. После него Танька даже пошатнулась и все-таки осела на колени, потому что стоять на ногах оказалось слишком сложно.
Конец ознакомительного фрагмента.