Шулер
Шрифт:
Он окружает меня, и затем...
Я снова в том тихом месте.
Это место, куда он взял меня после смерти мамы.
Мы плывём над долиной красного заката. Башни света возвышаются золотым шёлком перед океаном с нежными волнами. Обычно я думаю об этом месте так, словно оно принадлежит ему, Ревику, или может быть, нам.
Однако в этот раз оно ощущается моим.
Друзья окружают меня, пытаются меня утешить. В пребывании с ними живёт такое облегчение, в знании, что все доведено до конца, что все наконец-то закончилось. Что мне не нужно возвращаться.
Мне
Ревик тоже здесь.
Однако это другой Ревик - точно так же, как я вижу другую себя, стоящую с ним в воде по пояс. Мы цепляемся друг за друга, стоя в том золотом потоке. Мои друзья окружают нас, и я испытываю такое облегчение, что все закончено.
Этот другой Ревик говорит со мной тихим голосом. Он крепче держит меня, лаская моё лицо, и теперь мы одни. Он все ещё говорит; наверное, он говорил уже какое-то время. Такое чувство, будто какие-то части нас никогда не переставали шептать друг другу в темноте.
Я чувствую, как успокаиваюсь.
Его свет глубже вплетается в нас.
Та боль разделения теперь пробуждается живой силой. Она становится невыносимой.
Там есть чувство знакомости, помимо того, что я чувствовала это ранее - помимо того, что я чувствовала от него. Здесь мы знаем друг друга. Мы больше, чем друзья. Это его утешения я ищу прежде всего. Я знаю, что он понимает. Он понимает так, как не может никто другой, как они никогда не поймут, как бы ни старались.
Он такой как я. Он так на меня похож. И все же он тоже другой.
Мы те, кем всегда были - критично важные частички одной мозаики. Он поддаётся этой тяге безоговорочно и хочет...
«ПРЕКРАТИ! ПРЕКРАТИ ЭТО!»
Паника переполняет мой свет. В этот раз она не принадлежит мне.
«ПРЕКРАТИ ЭТО, ЭЛЛИ! Пожалуйста, прекрати...!»
Я пришла в этот рай не одна. Свет другого Ревика вспыхивает.
Дуга раздувает нас в разные стороны как опавшую листву, пока...
Я сделала вдох. Ещё один.
Воздух шокировал мои лёгкие. Я задыхалась им, стараясь нормализовать ритмы моего физического тела.
В конце концов, я обнаружила, что лежу на полу.
Виртуальные звезды приветствовали мой взгляд, заполняя каюту корабля и потолок над местом, где я лежала. Теперь уже кажущиеся плоскими, эти звезды бледно светились, скользя по стенам каюты.
Я чувствовала, как он пошевелился рядом со мной.
Когда я посмотрела в его сторону, Ревик поднял руку, прикрывая лицо. Я видела, как напрягаются его челюсти под пальцами. Я уставилась на него, недоумевая и не зная точно, что я видела, или почему моё сердце так грохотало в груди от страха и смятения. Я только тогда осознала, что стискиваю его рубашку рукой, когда он грубо оттолкнул мои пальцы, заставляя меня отпустить.
Из-за какой-то эмоциональной отдачи мне сложно было смотреть на него, но также сложно отвернуться. Я смотрела, как он садится, и вновь пыталась осознать его, осознать его знакомость, даже сквозь щит, который он носил вокруг себя как стену.
Я
Я постаралась оттолкнуть оба чувства. Я постаралась собраться с мыслями, но могла лишь дышать и наблюдать за ним, пока он пытался сделать то же самое. Я не помню, чтобы шевелилась, но почему-то я уже сидела, все ещё всматриваясь в его лицо. Кажется, я не разжимала руки.
Ревик посмотрел на меня. В его глазах стояло то же выражение, что тем утром в Сиэтле.
Когда я подумала об этом, он покачал головой.
– Я так больше не могу, - сказал он.
Его голос звучал пустым, потерянным.
Шепотки того другого места оставались, тянули мой и его свет; я чувствовала, как он борется с этим, выталкивает это из своего света, но вновь испытывает искушение посмотреть туда ещё раз. Боль исходила от него впервые за недели, и казалось, Ревик не пытался скрыть её от меня. Не думая ни о чем, кроме смутного желания ободрить его, я потянулась к нему, касаясь его лица, помедлив, чтобы убрать его отросшие черные волосы за одно ухо.
Он отдёрнулся от ласки, но потом уставился на меня.
Его глаза метнулись к моим губам, задержались там.
На мгновение, буквально на мгновение, он поколебался. Затем я увидела, как его взгляд изменился. Он сделался открыто враждебным - прямо перед тем, как свет в них умер.
– Я больше так не могу, - повторил он, его голос зазвучал грубо.
– Я хочу разделить нас. Ты меня понимаешь, Элисон?
Я не понимала, не до конца. Но он ждал ответа.
– Думаю, да, - сказала я.
– То есть, я...
– Ты согласишься на это?
– Я не совсем понимаю, что...
– я умолкла, видя, как стекленеют его глаза. Я прочистила горло, качая головой.
– Конечно. Все, что ты захочешь, Ревик.
– Хорошо, - он один раз кивнул.
– Спасибо.
Ничего не дожидаясь, Ревик поднялся на ноги. На мгновение он лишь стоял надо мной, словно переводя дыхание. Затем он двинулся, обойдя меня, чтобы добраться до двери каюты.
Он открыл её, не колеблясь, не оборачиваясь назад.
Я видела, как он что-то пробормотал охраннику - слишком тихо, чтобы я услышала. Охранник уставился на него так, словно не мог поверить в услышанное, затем посмотрел на меня с ошарашенным выражением. Охранник продолжал смотреть на меня, почти с вопросом в глазах, когда голос Ревика зазвучал резче, заставив того посмотреть на него. Как я и подозревала, Ревик говорил не на прекси, а на одном из языков, которым он меня не учил.
В конце концов, охранник пролепетал ему ответ, поклонившись.
Я смотрела, как Ревик проскользнул мимо охранника и исчез.
После последнего пронизывающего взгляда охранника дверь закрылась.
Я услышала, как затвор замка с тихим щелчком входит в стену.
После всего этого, после взглядов и злости Ревика до меня постепенно дошло, что сейчас только что что-то случилось - что-то определённо большее, чем наши вечные перепалки, и даже большее, чем ссора из-за Кэт в Сиэтле.