Шуры-муры
Шрифт:
— Неплохо придумало, — сказал я вместо этого.
Мейдин страстно чмокнула Пупсика в золотистую макушку, как будто снова не я, а он верно ответил на поставленный вопрос, и засим удалилась.
Я же долго ещё стоял, как столб, посреди кабинета, вопрошая в потолок: во что же я позволил себя втянуть. И понял, что узнай об этой работе кто-нибудь из моих закадычных друзей-полицейских из Луисвиля, — засмеяли бы насмерть. Лелея эту радостную мысль, я откопал среди хлама футляр от фотоаппарата, телеобъектив и блокнот 3х5, которым всегда пользуюсь, отправляясь на дело.
Потом убедился,
Честно говоря, не совсем свежей. Пару дней назад я успел пощелкать немного свою собаку, Рипа. Это было мне просто необходимо в качестве самозащиты. Поскольку на дворе стоял ноябрь, я вспомнил, что на носу Рождество. И, разумеется, не мог забыть, сколько радости принесло мне прошлое Рождество, когда я несколько дней подряд выуживал из почтового ящика одну за другой поздравительные открытки с прилагающимся моментальным снимком всей семьи отправителя.
Я просто не мог поверить собственным глазам. То ли каждый фотограф Америки в честь праздничка снизил цену за услуги, то ли все мои друзья и родные решили, что поскольку я не обзавелся собственной семьей, мне нужно периодически напоминать, как выглядят дети. И к той минуте, когда Санта Клаус добрался до наших краев, я уже оплакивал все рождественские ночи, проведенные без моих нерожденных детей.
Вот почему два дня назад я принял решение: на огонь ответить огнем. К каждому поздравлению я присовокуплю фото моей собственной семьи в лице Рипа. Сначала я хотел сфотографировать его с веселеньким красным бантом на шее, но глупый пес почему-то отнесся к этой идее без восторга. Стоило мне приблизиться к нему на метр с этим бантом, он начинал тихо рычать себе под нос. Рип — наполовину немецкая овчарка, наполовину просто большая черная псина, поэтому, когда он рычит, поневоле начинаешь относиться к нему со всей серьезностью. Слышали бы вы. Брр!
Так что пришлось смириться и поймать в кадр выражение его лица, которое я имею честь лицезреть наиболее часто, — улыбку с вываленным до пола языком. Мне-то, конечно, доподлинно известно истинное значение этой улыбки. «Уже обед?» — вот что она говорит. Но, надеюсь, все мои женатые друзья и родные примут её за пожелание «Веселого Рождества!»
Но, даже учитывая фотографии Рипа, в пленке ещё оставалось около тридцати кадров. Этого должно с лихвой хватить на один день. Если, конечно, Мейдин не сочтет себя неотразимой в своем красном костюме и не попросит меня нащелкать побольше снимков, чтобы она могла приложить их к своим рождественским поздравлениям.
Перед уходом я заскочил в аптеку сообщить Мельбе, что меня наняли для слежки, и попросить принимать для меня сообщения. Не успел я все это выложить, как Мельба прервала меня:
— И за кем следим?
Взгляд её тем временем был обращен не на меня, а на улицу перед аптекой, где красовался «корвет» Мейдин.
Я сделал вид, что не услышал вопроса. Видите ли, Мельба неофициальный лидер Пиджин-Форкского Центра Сплетен, и я прямо воочию увидел, с какой нескрываемой гордостью она делится последними новостями с членами этой уважаемой организации. По-моему, совсем ни к чему объекту слежки из чужих уст узнавать, что за ним хвост.
— Я
Однако успел заметить, как сузились глаза Мельбы, и с каким любопытством она вытягивала шею, провожая меня взглядом. Из дверей я выскочил, как пробка из бутылки.
Машину я всегда оставляю в проходе между аптекой и соседней с ней галантереей, так что до неё было каких-то два шага. В мгновение ока я пристроился позади «корвета».
Мейдин помахала мне пальцами в зеркальце. Я посмотрел-посмотрел, и ничего другого не придумал, как помахать в ответ. Чувствовал я себя именно так, как пять минут назад назвала меня Мейдин, — даже если мне просто послышалось. Простачком. А ещё вернее — полным идиотом.
Я не мог не заметить, когда мы пышной кавалькадой двинулись вдоль по улице — впереди Мейдин на «корвете», следом я на пикапе, — что Мельба снова прилипла к окну, в крайнем возбуждении взбивая пучок. Мельбе я ручкой не помахал. Зато помахала Мейдин. Я прямо передернулся от отвращения.
Сворачивая следом за Мейдин на Главную Улицу, которая потом переходит в автомагистраль между штатами, я не мог избавиться от неприятного ощущения, что совершаю самую большую в жизни глупость. Хотя, нет, постойте. А мой брак с Клодзиллой? По глупости он, пожалуй, намного превосходит эту невероятную сделку. Правда, в денежном выражении Миссия Мейдин — полная противоположность моему краткому супружеству.
Как это ни удивительно, но Мейдин оказалась права. Следить за человеком, который об этом знает, гораздо проще. Я часто терял Мейдин из виду, учитывая, какую скорость может развивать «корвет». Но всякий раз она предусмотрительно притормаживала и на обочине дожидалась, пока моя машина покажется на вершине холма.
Когда я нагонял, она снова и снова махала мне в зеркальце заднего вида, но я говорил себе: «Ну и что же, подумаешь! Если Мейдин вздумалось завести себе „хвост“ за полторы тысячи долларов, то кто я такой, чтобы отговаривать ее? К тому же, я честно пытался. Она не послушала».
Я думал, что Пакетты живут в местечке вроде Двенадцати Дубов: это престижный район, я уже о нем упоминал. Туда, как по закону гравитации, слетаются все «денежные мешки» Пиджин-Форка. Как будто деньги — это некая разновидность магнита, притягивающая их обладателей к себе подобным. Я, например, никогда не испытывал на себе этого притяжения.
Однако мы с Мейдин пропустили левый поворот на шоссе № 46, ведущее к Двенадцати Дубам. Может быть, Пакетты подыскали себе какой-нибудь славный домик на очень дорогом, закрытом для посторонних участке земли, — я бы на их месте так и сделал.
Я почему-то был уверен, что догадка моя верна, поэтому удивился, заметив, как Мейдин сворачивает на извилистую дорожку, покрытую гравием, ведущую к старой ферме Изома Пакетта. Эта та самая ферма, мимо которой я езжу каждый божий день.
Видимо, сказав, что они с Дуайтом унаследовали ферму, Мейдин выражалась вовсе не фигурально, а буквально. Они действительно жили в старом семейном гнезде Изома.